– А вы знаете, что так разозлило вашего свекра?

– Вы должны понимать, что было время облаток, – кивнула миссис Лукаш. – Время прощения и примирения. Это очень важно для Зигмунда. Мы все знаем, что это последние облатки в его жизни и что ему надо привести все дела в порядок.

– Понятно.

– Мне кажется, что не совсем, – возразила Грейс, вытирая ладони салфеткой и скатывая ее в плотный шарик. – Мне кажется, что Зигмунд понял, что он не может простить, несмотря на облатки. Думаю, что он понял, что в его сердце нет прощения для Эндрю, и это-то его и разозлило. Я все боялась, что Эндрю что-то натворит, после того как он ушел. Он же в беде, правда? Я знаю, что он связался с нехорошими людьми.

***

Бен Купер увидел Питера Лукаша ожидающим, когда закончится официальный допрос его супруги. У него был взволнованный вид и серое лицо, на котором была написана некая отстраненность. Как будто он знал, о чем будет говорить Грейс, но ничего не мог с этим поделать.

– Мистер Лукаш, – спросил Бен, – могу я задать вам один вопрос?

– Какой?

– Не можете ли вы подсказать мне, когда был построен Дом комбатантов?

Питер слегка приоткрыл рот. Такого он никак не ожидал.

– Ну, само здание было построено через несколько лет после войны, когда в Идендейле появилось польское землячество, – ответил он.

– А откуда взялись деньги на строительство?

– Деньги?

– Оно ведь наверняка стоило не одну тысячу фунтов. Так откуда они взялись?

– Добровольные взносы членов землячества. Мне кажется, каждый сделал свой взнос…

– Кто-то, наверное, больше, кто-то меньше…

– Не совсем понимаю, о чем вы.

– Меня интересует, был ли какой-нибудь главный жертвователь, кто-то, кто сделал самый большой взнос? Это ведь могло сыграть важную роль.

– Вам надо спросить Штефана Яницки. Он наш казначей, и у него могли остаться какие-то бумаги.

– Обязательно спрошу.