— Хорошо. — Следователь задумался, выискивая способ выбраться из им же созданного юридического тупика. — Запрещенных препаратов вы не использовали. А экспериментальный? Его ведь тоже нельзя применять. Выходит, вы испытывали его на людях.

— Применяла. Но не испытывала, а спасала больных людей.

Следователь взбодрился.

— Ну вот! А говорите, не виновны?! Это же вина! Только не надо демагогии, что это за болезнь такая, что нельзя помочь разрешенными средствами? А вы полезли к ним со своим непроверенным зельем! Кто вам позволил вводить этот препарат?

— Позволило мое руководство. Это во-первых. А во-вторых, болезнь, которую, как вы считаете, можно вылечить разрешенными средствами — это самая что ни на есть чума. Легочная форма.

Следователь отшатнулся, не ожидая услышать страшное слово.

— Что же вы побледнели? Я обязана на допросе отвечать только правду. Я ее и говорю. Смертность от этой формы чумы, если ее лечить разрешенными, как вы говорите, средствами, составляет семьдесят процентов от числа заболевших. У нас в Приморске, в карантинном лагере, за колючей проволокой с пулеметными вышками и собаками в настоящий момент имеется около полутора сотен инфицированных.

— С какими вышками? — Следователь решил, что ослышался.

— С пулеметными. И прошлой ночью, именно из-за версии, похожей на вашу, люди в лагере устроили бунт. По ним стреляли. Их задерживали собаки.

— Вы фантастический фильм мне пересказываете?

— Нет. Уточните в МЧС, они и армейские подразделения обеспечивают режим в лагере.

— Извините. Мне нужно уточнить, — промямлил следователь.

«Ох, и влетит мне от Олейника, когда выздоровеет, — подумала Наталья. — А с другой стороны, плевать. Во-первых, я не имею права лгать следователю. А во-вторых, они-то меня подставили, глазом не моргнув. Имею права и я вывалить корзинку грязного белья из их уютного гнездышка».

Следователь сделал несколько звонков, один из них, похоже, уже в Приморск, Тумасяну.

«Он понял, что это насчет меня, — подумала Наталья. — Наверняка понял».

Когда следователь отложил телефон, руки у него заметно дрожали.

— Вы что же думаете, что серьезность ситуации вас оправдывает? — сощурился следователь. — Преступление есть преступление!

— Я никакого преступления, повторюсь, не совершала. Если кто-то, пользуясь ситуацией, решил использовать следственный комитет вообще и вас в частности, чтобы очернить меня, и в это время, за моей спиной, провернуть какие-то свои темные делишки в корыстных целях, я к этому отношения не имею. Рано или поздно прокуратура выяснит, чьи действия были законны, а чьи нет и кто в чьих интересах действовал. И что его на это мотивировало.