Дачесс ждала, когда иссякнут его слезы. На это потребовалось немало времени. Кровоточила расцарапанная щека.

Когда Робин наконец затих, Дачесс разула его и укрыла пледом. Он спал, а она переживала, что не почистила ему зубки.

Ночью в комнате напротив плакала, увещеваемая Клодеттой, какая-то новенькая.

Дачесс придвинулась ближе к Робину, вгляделась в его личико. Подумала о Томасе Ноубле. Теперь он ее не отыщет. Она бы ему написала, да не знает адреса. Можно, конечно, обратиться к Шелли; но нет, она этого не сделает. Потому что Дачесс в Томасовой жизни — не более чем примечание. И в жизни Долли тоже, и в жизни Уока. Воспоминания о ней скоро изгладятся, ибо шок от столкновения с Дачесс был хоть и силен, но, хвала Господу, недолог.

— Дачесс.

Робин сел на кровати.

Она погладила его по волосам.

— Всё в порядке.

— Мне сон снился. Никак не могу разобрать, что говорит этот голос.

Дачесс уложила его, укутала.

— Бывает, я не помню, где нахожусь.

Она держала ладонь на его груди, пока не успокоилось маленькое сердечко.

— Но ты всегда со мной.

— Я всегда с тобой, Робин.

Он выпростал ручонку, коснулся ее щеки.

— Это я тебя так поцарапал?

— Нет.

— Прости.

— Тебе не за что извиняться.

* * *