Винсент Кинг вышел из зала суда, сопровождаемый миниатюрной женщиной в строгом костюме, надетом с кроссовками бренда «Чак Тейлор».

Зал озарился вспышкой фотоаппарата. Оправданного провели к автомобилю.

— Да что же это творится, Робин?

Робина между тем затрясло. Он стал задыхаться.

А потом разрыдался. Он всхлипывал, а пижамные штанишки темнели, набухая влагой.

Дачесс опустилась на колени.

— Робин, что такое?

Он только мотал головой и крепче зажмуривался.

— Все хорошо. Я здесь, я с тобой.

— Это он. — Судорожный вдох и новый приступ рыданий. — Я вспомнил.

Дачесс нежно взяла в ладони его мордашку.

— Что ты вспомнил?

Робин глядел мимо нее — в экран.

— Винсент был у нас в спальне. Я вспомнил, что он мне сказал.

Дачесс утерла Робиновы слезы, и мальчик наконец-то взглянул ей в лицо.

— Сказал: прости за то, что я сделал с твоей мамой, и никому про это не говори, не то пожалеешь.

Робин закрыл глаза и всхлипнул. Дачесс стиснула его в объятиях.

Затем отвела в комнату, вымыла под душем, переодела в чистую пижаму и уложила в постель.

Он заснул.

А она стала упаковывать вещи. В сумке у нее была фотография — они с мамой, все трое, во дворе, босиком. Смеющиеся. Редкий снимок редкой ситуации. Фотографию Дачесс поместила на пробковую доску рядом с фотографией Хэла.