Квартира оказалась довольно маленькой. Кухня, скорее кухонный уголок. Кресло, весьма удобное с виду. Шкаф, разделяющий комнату на две зоны. Широкая, но совершенно не убранная кровать. Рядом с креслом — колыбелька.

— Колыбель? — удивился Бергер.

— Они скоро снова войдут в моду, — ответила Блум. — Помяни мое слово.

Бергер подошел к окну, залюбовался озером. Блум вынула Мирину из слинга и привычными движениями переложила дочку в ее постель. Слегка качнула колыбель.

И подошла к нему.

Молли обняла его сзади. Бергер сделал вид, что удивлен. Он взял ее руки в свои, нежно сжал их.

Так они и стояли, пока последние солнечные блики не исчезли в темнеющей воде. Только тогда Бергер обернулся.

— Пойдем, — сказала Молли и потянула его за собой к неубранной пышной постели.

Он пошел за ней.

Жизненный пазл сложился.

Они легли на разных краях кровати. Протянули руки друг к другу.

Долгое ожидание подошло к концу.

Они приближались друг к другу. Медленно двигались к середине кровати.

Там оказался какой-то бугорок. Сэм попытался его разгладить. Молли ему помогала.

Но у них ничего не получалось. Бугорок был довольно крупным и не разглаживался.

Тогда Сэм скинул с кровати все одеяла и покрывала, чтобы подобраться ближе к Молли.

В кровати что-то лежало.

Первое, что они увидели, были ногти. Ногти ноги. Потом увидели саму ногу. Целую ступню.

А рядом фотографию девочки, разрисованную сердечками.

Совсем недавно этот снимок стоял на тумбочке у больничной койки Ди. На нем — ее дочка Люкке.