И он рассказал ей все, ничего не утаивая. Она узнала о смерти Полковника, о смерти Нади, о смерти Ивана. О серьезном ранении Ди. О духе абсолютного зла в наше время.

Молли Блум скорбела. Она была знакома с Надей. Они успели привязаться друг к другу. Почувствовать друг друга. Понять друг друга. Молли понимала также всю глубину отношений Нади с Иваном. Обоих судьба не баловала, но они сумели обрести жизнь заново, начать все с начала, на истинной свободе.

А вместо этого погибли в Свободе.

Бергер и Блум почти приехали. Бергер свернул с трассы. Местность вокруг казалась все менее заселенной. Они подъехали к небольшой площадке, откуда уходила тропинка в лес. Припарковались кое-как.

— Ты по-прежнему хочешь нести ее в слинге? — спросил Бергер.

— Теперь, наверное, твоя очередь, — ответила Блум.

Они продирались сквозь неожиданно густой лесной массив. Бергеру показалось, что в том месте, где закончилась тропинки, он узнал свои собственные следы. Они вели прямо к лесной опушке.

Оказавшись на поляне, они присели на корточки.

Сквозь редкие кустики хорошо просматривалось футбольное поле. Играл подростковый состав сборной Энчёпинга. Бергер молча пригнулся, поддерживая головку Мирины. Блум внимательно наблюдала за игрой. Двух игроков она узнала. А Бергер во все глаза смотрел на нее. Заметив это, Блум просияла.

Это было так заметно.

Он закрыл глаза и почувствовал, как к нему возвращается жизнь. Он смотрел взглядом Блум. Вот Оскар на воротах провел два суперсейва. А вот Маркус в центре поля отдал классный пас.

В результате Энчёпинг все равно проиграл с довольно большим разрывом в счете.

Как будто это имело какое-то значение.

— Это все равно не означает, что у «нас» есть будущее, — сказала Блум, когда они возвращались.

Бергер лишь улыбнулся.

Уже у машины Мирина начала плакать. Бергер принялся рыться в сумке, которую ему передала Эльса и в которую он засунул бутылочку с грудным молоком. Он перелил молоко в рожок и протянул Блум. Но она к тому времени уже вовсю кормила малышку грудью.

Он чувствовал себя совершенно неопытным отцом.

Возможно, ему предоставится возможность стать лучшим папой.

— Куда мы теперь? — спросил он.

— Есть одно место, — ответила Блум, подняв на него глаза. — О нем не знает ни один живой человек, кроме меня. Это мое прибежище, последний форпост. Моя берлога.