Бергер сидел на корточках перед автомобилем и наблюдал за процессом кормления, происходящим на заднем сиденье.
— Твоя берлога? — переспросил он. — Ты там провела всю беременность?
— Я съездила в Брюссель, сняла видео в аэропорту. А потом вернулась домой. С фальшивыми документами. Жила в берлоге, пользовалась наличными.
— Понятно, — сказал Бергер. — Поехали. Где это?
— На улице Эульсгатан, в районе Сёдермальм. Улица, которую никто не знает.
67
67
Пока они ехали, солнце медленно садилось за горизонт. Мирина спала в детском кресле. Похоже, она была очень довольна жизнью.
— Расскажи о твоих сыновьях, — попросила Блум с заднего сиденья.
— Они живут в Энчёпинге. Я встречаюсь с ними примерно раз в две недели, на выходных. До сих пор не слишком удачно. Но как только у меня выдается время, я езжу туда смотреть, как они играют в футбол. Мне почему-то кажется, что они ощущают мое присутствие.
— Рано или поздно тебе надо будет попытаться сблизиться с ними по-настоящему, ты не находишь?
— Знаю, — кивнул Бергер. — Возможно, я скоро буду готов. Все-таки они —
— У футбольного сезона есть логический конец…
— В хоккей они тоже играют, — сказал Бергер. — У меня в багажнике пустая хоккейная сумка.
Они въехали в Стокгольм. Прокатились по мосту Вестербрун. Гаснущее солнце ярко отражалось в озере Риддарфьерден, последняя вспышка перед закатом.
Последнее отражение лета.
Блум показывала дорогу. Они миновали Хорнстулль, проехали вниз по Варвсгатан. Завернули направо, на улицу Хеленеборгсгатан. Там, среди дворов, пряталась незаметная улочка под названием Эульсгатан, о которой никто никогда не слышал.
Они припарковались. Бергер взял спящую Мирину на руки и пошел вслед за Блум по короткой тупиковой улице. Они оказались у дома на самом берегу озера. Бергеру даже показалось, что он видит скамейку в парке на другой стороне водной глади, ту самую, где он совсем недавно сидел с Самиром.
Они вошли в простой, но красивый подъезд. Блум впустила его в свою берлогу.