И вот уже Агата стоит одна во мраке. Она ненавидела эту стадию перехода, чувствовала себя здесь потерянной. Какое-то междумирье, где время, словно тягучий сироп. Период тревожного ожидания.

Наконец что-то начало проявляться. Тьма оживала, вырисовывались контуры корявых деревьев с лиловой листвой. Ветви шевелились, по стволам змеились лианы. Ворс фиолетовой травы трепетал и тянулся то вправо, то влево, будто исполняя странный танец. Откуда-то пробивался мутный свет, в воздухе витали пунцовые, похожие на пыльцу, хлопья.

Агата рассматривала этот сад с изумлением. Было в нём что-то сказочное и в то же время пугающее, ядовитое, чуждое. Деревья, казалось, дышали, кора шевелилась, похожая на рыбью чешую листва как-то хищно блестела. Над «танцующей» травой вздымались корни – они сужались, расширялись. Всё вокруг было окутано испарениями, и в этом мареве, подхватывая пыльцу, медленно струились прозрачные потоки. Агате казалось, что она очутилась в фантастическом лесу чужой планеты. И где-то среди деревьев скрывалась тварь, которую нужно уничтожить. Опасная тварь. И хорошо, что есть мощное оружие.

Рядом, выплыв из гущи испарений, возникла Саяра. Её серебристые волосы были заплетены в тугую косу, платье из листвы и трав плотно облегало стройную фигуру. Лицо якутки было молодым, гладким, ни единой морщинки, в раскосых глазах плясали огоньки. Следом за Саярой материализовался Викинг – суровый как всегда, с нахмуренными густыми рыжими бровями.

Что ж, теперь Агата чувствовала себя уверенней, даже сад больше не казался таким уж враждебным. А если понадобится, её воины разнесут его в щепки. С таким настроем можно и поохотиться. Очень было любопытно, что за нечисть вселилась в Марию.

Все втроём, озираясь, они двинулись по саду. Тонкие ворсинки травы обволакивали их ноги, ветви, недовольно шелестя листвой, отводились в сторону, уступая дорогу.

Переступив шевелящийся узел корней, Агата подумала, что такие вот путешествия в чужой разум чреваты последствиями. Как скоро настанет момент, когда она перестанет отличать реальное от нереального? Ещё и галлюцинации эти… Порой ей казалось, что она так и не очнулась после того ранения, и вся её нынешняя жизнь не более чем спектакль, поставленный свихнувшимся воображением. И ведь, если всё так, то не хотелось пробуждаться, несмотря на кошмарные моменты. Это безумие устраивало. Даже этот, словно рождённый фантазией наркомана сад, был предпочтительней одинокого поедания пирожных на скамейки в парке. В новой жизни даже что-то плохое, страшное казалось предпочтительней скучного болота прошлого. Раньше был серый унылый сон, а теперь яркое безумие. Лучше сходить с ума изумляясь, восторгаясь, чем увядать в обыденном однообразии.