Деревья расступились, и Агата увидела то, что с жутковатой органичностью вписывалось в этот лиловый сад: странное существо, что-то среднее между человеком и растением. Нижняя часть тела состояла из переплетения мясистых корней, руки-ветви с растопыренными очень длинными пальцами медленно шевелились, голова была почти человеческая, если не считать корявых отростков вместо волос и фиолетовых выпученных глаз. Страшилище бесплотным коконом окутывали густые испарения, высокая трава вокруг извивалась в едином неспешном ритме.

Агата с некоторым облегчением отметила, что это существо скорее удивительное, чем страшное, и отчего-то не хотелось называть его «нечистью». Но, как бы то ни было, оно поганило жизнь Марии, а значит должно быть уничтожено.

– Ты всё-таки пробилась ко мне, – голос твари был хрипловатым и каким-то стонущим, словно каждое слово доставляло боль. – Явилась, чтобы меня уничтожить… Но не спеши, девочка. Не спеши, если не хочешь сделать ошибку, о которой потом будешь жалеть. Выслушай меня…

Агата кивнула, решив, что отдать приказ своим воинам она всегда успеет, и было очень любопытно, о чём поведает эта тварь. Хотя и существовала вероятность какой-нибудь неожиданной каверзы. Так что следует слушать, но быть начеку.

– Спасибо, – простонала тварь. – Ты должна знать, я не желаю зла Марии. Поверь, меньше всего мне хочется, чтобы она мучилась… ведь я её мать.

Агата если бы и захотела на это что-то ответить, то не смогла бы – потеряла дар речи. Даже усомнилась: правильно ли расслышала слова существа. А коли не ослышалась – не иначе это уловка, чтобы мозги запудрить.

Тварь приложила руки-ветви к груди, сделала глубокий вдох, втянув через ноздри испарения, и повторило с протяжным выдохом:

– Ма-ать, – фиолетовые глаза медленно закрылись и открылись. – Конченная алкоголичка, шлюха, подлая мерзкая гадина… Я умерла много лет назад, когда моей дочке Марии было всего четыре годика. Напилась однажды и не дошла до дома, в снегу замёрзла. Естественный финал никчёмной жизни. Не погибла бы тогда, сдохла бы через неделю, месяц, год… Я умерла, но не попала туда, куда уходят все мёртвые. Что-то меня не пускало. Так и бродила в астрале, питаясь энергией тех, кто уже был одной ногой в могиле. Я превратилась в нечисть, чудовище.

Существо снова медленно моргнуло.

– Иногда, будто в наказание за грехи, меня выбрасывало в физический мир. И я наблюдала, как растёт моя детка. Это была особенная мука – видеть, что я потеряла. Проклинала себя, мечтала исчезнуть. Совсем исчезнуть, чтобы и следа моего не осталось, чтобы не видеть, не слышать, не знать… А главное, не жалеть о том, что всё могло бы быть иначе. Я наблюдала за жизнью Марии в интернате, стояла возле её кроватки, когда она спала, и представляла себе, какая могла бы у нас быть жизнь, если бы я была нормальной матерью. Смерть научила меня ценить то, что потеряла. А Мария всегда хранила мою фотографию, а потом, повзрослев, увеличила её и повесила в рамке на стену в своей спальне. Она не держала на меня зла, а я себя ненавидела. Пыталась успокаиваться мыслями, что ей без меня лучше, что она выросла хорошим человеком только потому, что меня, непутёвой гадины, не было рядом. Но тоску такими мыслями было не унять. И вот недавно я почувствовала – в моей дочке зреет болезнь. Смертельная болезнь, которую врачам не излечить. Мария ещё не ощущала её и, думаю, только опытнейший врач мог бы диагностировать её на такой стадии. Но разрушительный процесс уже был запущен. Марию ожидала смерть.