Лежащий на полу в холле одержимый, заорал, увидев Агату:

– Пощади, девочка! Меня пощади! Я пригожусь магам! Он вытягивает, вытягивает меня из тела, сил больше нет, отправь его в ад скорее!

Агата представила себе, чтобы было, если бы этот одержимый взорвал баллоны: огонь, хаос, смерть. И полное поражение. Её передёрнуло, кожа покрылась мурашками. Чёрный король едва не победил, даже не сражаясь. Хитрый урод. Агата смотрела на одержимого на полу и чётко сознавала, что этот пёс-предатель – маньяк, убийца, но, чёрт возьми, как же она была ему благодарна! Он просит пощады? Ну что ж, для того, кто ослушался Надзирателя можно сделать исключение – будет ему пощада. Во всяком случае, сама Агата его уничтожать не собиралась, а маги пускай сами смотрят, что с ним делать. Возможно, заключат в куклу, как Полина заключила Паскуду, демона-всезнайку. Может, от пса-предателя действительно будет ещё какая-то польза.

– Я тебя не трону, – пообещала она.

Полина скорчила гримасу, совершенно не одобряя такого милосердия к нечисти, но вслух своё мнение на этот счёт решила не озвучивать. А одержимый зарыдал, ударяясь лбом об пол.

– Благодарю, благодарю… – всхлипывая и пуская слюни, повторял он.

Через холл с газовыми баллонами в руках прошли спецназовцы. Один из них буркнул на ходу:

– Всё кажись.

Агата с Полиной поднялись на второй этаж, Стоявший в дверном проёме Степан, посторонился, пропуская их в комнату.

– Ваш клиент, девчонки, – кивнул он на того, кто сидел на широком диване.

В глазах Агаты загорелось злорадство: вот он, чёрный король! Хотя, ничего по-королевски величественного в облике одержимого не было. Карикатурная оболочка. Агата вспомнила фотографию, которую показывала ей Полина – на снимке Владимир Малышев выглядел просто упитанным, но теперь… Это была гора жира с заплывшими поросячьими глазками. Из всей одежды на одержимом только необъятных размеров засаленные бежевые шорты. Круглая лысая голова блестела от пота, который, казалось, сочился из каждой поры. На шее и скуле вздувались синюшные фурункулы, грудь и похожий на раздутый бурдюк живот перепачканы то ли вареньем, то ли ещё чем-то похожим. К тройному, поросшему неопрятной густой щетиной подбородку, прилипли крошки. На круглом столике перед одержимым была какая-то жуткая мешанина из разной снеди: в тарелке с майонезом лежали куски колбасы и ломтики пиццы. Дольки апельсина соседствовали с обглоданными костями и с осклизлыми ошмётками селёдки. В большой миске с каким-то сиреневым сиропом плавали обломки эклеров. Посреди этого кошмарного изобилия стояла двухлитровая пластиковая бутыль с квасом. Заплесневелые остатки еды, бутылки, грязные тарелки и ложки валялись на полу, в воздухе стояли густые запахи тухлятины и нечистот, повсюду кружились и ползали жирные мухи.