Два спецназовца топтались возле открытого настежь окна, Степан уселся на подлокотник кресла, Полина, морщась от отвращения, застыла возле дверного проёма, а Агата с хищной улыбкой на губах подошла к столику. Откинувшись на спинку дивана, Надзиратель положил пухлые ладони на свой живот и смерил её лукавым взглядом.

– А ты больше не хрюшка, как я погляжу, – он говорил с одышкой.

– Зато ты… – ухмыльнулась Агата.

Архонт похлопал себя ладонью по животу.

– А что, хорошая тушка. Много жратвы влезает. После Пашки-дурашки у меня была тушка тощей дамочки, я ел и постоянно блевал. А потом вселился в одного мужика, так у него от сладкого всё тело чесалось. Нелегко, знаешь ли, подобрать подходящую тушку, совсем нелегко.

Агата заметила в углу возле дивана подсохшие кучи дерьма и мысленно назвала архонта опустившимся ничтожеством. Неудивительно, что его предал пёс. А были ли вообще в Надзирателе когда-нибудь честь, гордость? Хотя бы зачатки? Или такие понятия несовместимы с его сущностью?

– Ты просто вонючее, жирное чмо, – брезгливо вынесла она вердикт. – Тебя даже твой пёс предал.

– Да-а, – протянул Надзиратель, с грустью уставившись на еду на столе, – большой бабах не удался… Прокольчик вышел, ничего не скажешь. Лир, скотина такая. А ведь был первым лизоблюдом в Стае. Я ему больше других доверял. Ну, ничего, говнюк своё ещё получит.

Он тяжело подался вперёд, запустил толстые, как сардельки, пальцы в миску с сиропом, выудил обломок эклера и с жадностью запихал его в рот.

– Своё получит, – громко чавкая, повторил он, а потом вдруг рассмеялся. – А знаешь, я ведь совсем как человек стал. Научился чувствовать как человек. Музыку классическую полюбил. Недавно слушал реквием Моцарта и рыдал как последний мудак, представляешь? Чёрт, мне теперь даже горчица нравится. Если её тонким слоем на колбасу намазать – очень вкусно. Горчица, как оказалось, это хорошо… Кто бы мог подумать.

Архонт вздохнул. Улыбка сползла с его лица, взгляд устремился на одно из окон, в стекло которого отчаянно билась навозная муха.

– Совсем как человек, – чуть слышно произнёс он. – Славно мы беседуем, да? Как старые престарые друзья, – указал на стол. – Угощайся, смотри, сколько здесь вкусностей всяких. Будь как дома, и не говори потом, что я был негостеприимен.

Полина, презрительно фыркнув, тоже подошла к столику. Степан с напряжённым лицом следил за архонтом, держа в руке пистолет. Снизу донёсся приглушённый крик одержимого:

– Пошли его в ад, девочка! Его такое там ждёт, такое!..

– Лир, скотина, – скривился Надзиратель.