– Это ваш первый визит в Бомбей после вашего рождения? – спросил чиновник Мартина Миллса, после чего снова подмигнул и снова улыбнулся.
Мартин Миллс тоже улыбнулся и подмигнул.
– Да, – сказал он. – Но я собираюсь побыть здесь по крайней мере три месяца.
Для должностного лица таможенной службы это прозвучало абсурдом, но служащий решил в этой ситуации оставаться крутым. Он увидел, что у миссионера виза, которую можно продлить еще на три месяца. Изучение визы вызвало очередное подмигивание. Полагалось также провести досмотр вещей миссионера. На трехмесячное посещение схоласт взял только один чемодан, хотя большой и тяжелый, и в разномастном содержимом чемодана оказались довольно странные вещи: к примеру, черные рубашки с белыми отстегивающимися воротничками – ибо, хотя Мартин Миллс не был рукоположен в священники, ему было разрешено носить одеяние клирика. Было там также с полдюжины гавайских рубашек и сильно помятый черный костюм, затем шли «бусы грешника»[73] и размером со ступню плеть с витыми шнурами, не говоря уже о железяке, которую надо было надевать на бедро, острыми шипами внутрь, к плоти. Но таможенник оставался внешне спокойным – он продолжал улыбаться и подмигивать, несмотря на весь свой ужас при виде этих предметов для самоистязания.
Отец настоятель, отец Джулиан, тоже был бы в ужасе от таких старинных предметов умерщвления плоти; эти артефакты более ранних времен ужаснули бы даже отца Сесила – или же позабавили сверх меры. Хлысты и кандалы никогда не были основными орудиями «пути совершенствования» иезуита. Даже «бусы грешника» были признаком того, что Мартин Миллс, возможно, не истинный иезуит по призванию.
Книги схоласта способствовали дальнейшей «маскировке» подлинности Инспектора Дхара, что представителем таможни было принято за специально подобранный реквизит актера. Несомненно, Дхар готовился еще к одной сложной роли. На этот раз он будет играть