Необходимость передать Мартина Миллса в руки иезуитов Святого Игнатия была подходящим поводом, чтобы отложить встречу. Кроме того, он хотел поговорить с Джулией и найти время, чтобы рассказать все Дхару, – тому предстоит ланч в компании с некогда раненной хиппи. Фаррух полагал, что Джон Д., с его исключительной памятью, мог что-то еще знать о Рахуле.

– Завтра так завтра, – сказал заместитель комиссара, хотя он был явно разочарован.

Слова его жены, какими она описала Рахула, не выходили у него из головы. Он помнил о крупных руках Рахула, державших большие груди его жены, о высоких, красивой формы грудях Рахула, которые Нэнси ощущала своей спиной, а также о маленьком шелковистом мальчишеском пенисе, который Нэнси ощущала своими ягодицами. Нэнси говорила, что Рахул был полон наглости, насмешки, издевки – несомненно, изощренности и, вероятно, жестокости.

Поскольку доктор Дарувалла только приступил к сочинению письменных показаний на Рахула Рая, испытывая при этом явные проблемы, детектив не мог оставить его одного.

– Пожалуйста, опишите мне Рахула одним словом, – попросил Пател Фарруха. – Первым, какое придет вам на ум. Мне просто интересно, – добавил детектив.

– Наглый, – ответил доктор.

По лицу детектива было видно, что этого ему недостаточно.

– Пожалуйста, что-нибудь еще, – сказал детектив.

– Высокомерный.

– Это ближе, – заметил Пател.

– Рахул над всеми издевается, – пояснил Фаррух. – Он снисходит до вас, он дразнит, он третирует вас с каким-то утонченным самодовольством. Как и у его покойной тетки, его оружие – это изощренность. Я думаю, по сути он жестокий человек.

Доктор замолчал, поскольку детектив, сидящий за столом, закрыл глаза и заулыбался. Все это время заместитель комиссара полиции Пател перебирал по столу пальцами, будто печатал еще один отчет, однако пальцы его опускались не на клавиши пишущей машинки. Детектив снова разложил фотографии – они заполнили весь стол, – и пальцы застучали по головам насмешливых слонов, попадая по пупкам убитых проституток… по всем этим вечно подмигивающим глазкам.

Из кабинета под балконом кто-то кричал, что говорит правду, а полицейский спокойно возражал, миролюбиво повторяя одно и то же слово «ложь». Со двора из-за огороженной площадки для собак раздавались соответствующие звуки – это лаяли полицейские собаки.

Закончив писать свои показания о Рахуле, доктор Дарувалла вышел на балкон, чтобы взглянуть на гавкающих собак. Солнце позднего утра ярко освещало двор, и полицейские собаки, одни доберманы, разлеглись в единственном тенистом углу своего питомника – деревья мешали Фарруху рассмотреть их. Однако на балконе стояла маленькая клетка, выстланная газетой, и доктор опустился на колени, чтобы поиграть со щенком добермана, пленником этого переносного узилища. Щенок завертелся и заскулил, требуя внимания Фарруха, просунул свою гладкую темную мордочку сквозь прутья решетки и лизнул руку доктора – его острые как иголки зубы покусывали пальцы доктора.