Затем детектив снова слушал свою жену, равно как и скрип вентилятора и далекое повизгивание колесиков под тележками с горячими завтраками.

Когда заместитель комиссара снова заговорил, это был не шепот, а взрыв.

– Но я никогда не отвергал твоих теорий! – прокричал он в трубку, однако далее в его голосе снова появилась знакомая кротость, ранившая его коллег-полицейских, которые восхищались им и не могли уразуметь мотивы столь исключительной любви детектива Патела к своей жене. Равно как нельзя было уразуметь причины исключительной ненависти Рахула. Просто невозможно было определить, откуда они берутся, любовь и ненависть, и эта загадка заставляла офицеров полиции и их секретарш прислушиваться к этим словам. И все, кто слышал их, испытывали трепет от соприкосновения с чудом непостижимой любви, не имеющей под собой никаких оснований.

– Нет, конечно, я не сержусь, – говорил Пател Нэнси. – Прости, если тебе показалось, что я рассердился, милая.

Казалось, детектив выжат как лимон, и офицеры со своими секретаршами готовы были прийти ему на помощь. Информация о тех убитых проститутках им была неинтересна – они знали, что все относящееся к тем женщинам всегда было у Патела под рукой, в верхнем ящике его стола. Но это был голос высокой любви детектива Патела к его несчастной жене, что заставило механика по мотоциклам оставить в покое ручку газа.

В кабинете Пател аккуратно вернул фотографии в верхний ящик стола – он складывал их одну за другой с таким же тщанием, как и рассматривал, соблюдая хронологию совершенных преступлений.

– Я тоже тебя люблю, милая, – сказал детектив.

Он всегда ждал, пока Нэнси первой повесит трубку.

Затем он с силой задвинул ящик стола и выскочил на балкон. Пател застал врасплох всех своих коллег-полицейских и секретарш – еще никто не успел вернуться к своим пишущим машинкам, как заместитель комиссара уже орал благим матом.

– Вы что, уже все дела переделали? – возопил он. – Что, пальцы отвалились? Что, убийства кончились? Все преступления в прошлом, а у вас каникулы? Что, нет ничего интереснее, чем меня подслушивать? – рвал глотку Пател.

Треск пишущих машинок возобновился, хотя детектив Пател знал, что большинство первых напечатанных слов будут бессмысленны. Внизу во дворе без толку залаяли доберманы – он видел, как они возятся в своей загородке. Механик оседлал ближайший мотоцикл и подпрыгивал на нем, нажимая на стартер, однако без успеха. Двигатель чихал, как будто что-то с предсмертным хрипом подклинивало храповик.