– Просто смешно слушать подобное, – сказала Джулия, поэтому доктор оставил жене ее «инструментальную музыку».

Теперь же доктор Дарувалла постарался все это забыть. Он думал о хромоте – о всех видах хромоты, которые только ему попадались. Он не будет использовать имя Мадху; в своем сценарии он назовет девочку Пинки, потому что Пинки была реальной звездой. Он также хотел бы сделать девочку гораздо моложе, чем Мадху, так что никакой секс не будет ей угрожать – только не в истории доктора Даруваллы.

Ганеш – хорошее имя для мальчика, но в фильме мальчик будет старше этой девочки. Фаррух просто изменит возраст реальных детей. Его Ганеш будет сильно хромать, но у него не будет такой нелепо раздавленной ступни, как у реального Ганеша; слишком трудно найти ребенка-актера с таким неприятным уродством. И у детей должна быть мать, потому что сценарист уже придумал, как он лишит их матери. Сочинительство – занятие беспощадное.

Если вкратце, то доктор Дарувалла считал, что он не только не понял страну, где родился, но и не полюбил ее. Ему хотелось придумать Индию, которую он мог бы принять и полюбить, – какую-нибудь ее упрощенную версию. Но его неуверенность в себе прошла – она должна проходить, если ты хочешь начать свою историю.

Эту историю спровоцировала Дева Мария. Фаррух имел в виду каменную статую безымянной святой в церкви Святого Игнатия – ту самую, которая была на цепи со стальным обручем. Пусть она не была Пресвятой Богоматерью, но для доктора Даруваллы эта статуя все-таки стала Богородицей. Ему нравилась фраза, с которой он начнет: «Эта история обязана Деве Марии». Жаль, что для заголовка она не годится. Для заголовка надо найти что-нибудь покороче; но простое повторение этой фразы позволяло ему начать. Он снова написал ее, а затем еще раз: «Эта история обязана Деве Марии». Затем он тщательно вымарал эту фразу, так что даже сам не мог ее прочесть. Вместо этого он несколько раз произнес ее вслух.

Таким образом, глубокой ночью, в то время как почти пять миллионов жителей Бомбея крепко спали на тротуарах города, эти двое мужчин бодрствовали как ни в чем не бывало и бормотали. Один твердил лишь самому себе: «Эта история обязана Деве Марии», что позволяло ему начать работу. Другой обращался не только к себе, но и к Богу; по понятным причинам его бормотание было чуть громче. Он твердил: «Я буду индейку» – и надеялся, что эти повторения не дадут окружавшему его прошлому поглотить его. Прошлое одарило его упорной волей, которую он считал волей Божьей в себе; тем не менее он опасался этого прошлого.