– Наверное, это было ужасно больно, – сказала Вера. – И ты честно не заплакал?

– Этим я бы уронил честь своей семьи, – снова сказал Ариф.

Мартину Миллсу показалось, что его сосед по комнате готов заплакать; он прежде видел плачущего Арифа. Вере тоже так показалось.

– Но сейчас-то можно заплакать, – сказала она мальчику.

Ариф покачал головой, но на его глаза навернулись слезы. Вера достала свой носовой платок, чтобы вытереть слезы Арифа. На какие-то секунды лицо Арифа полностью накрыло платком Веры; это был сильно надушенный носовой платок. Мартин Миллс знал этот запах матери – иногда им можно было поперхнуться.

«Я буду индейку, я буду индейку, я буду индейку», – молился миссионер. Это весьма серьезная молитва, решил брат Габриэль. Как ни странно, она напомнила ему голубей, маниакально ночующих на карнизах.

Два совершенно разных человека, которым не спится

Два совершенно разных человека, которым не спится

Доктор Дарувалла читал другой номер газеты «Таймс оф Индиа» – самый свежий. Если для Мартина Миллса нынешняя бессонница была полна адских мучений, то доктор Дарувалла был в приподнятом настроении и чувствовал себя пребодро. Фаррух заглядывал в ненавистную газету, чтобы просто возбудить себя. Ничто не наполняло его такой яростью, как чтение обзора нового фильма об Инспекторе Дхаре. ИНСПЕКТОР ДХАР КАК ПРИВЫЧНАЯ ИДИОМА – гласил заголовок. Вот подобные словеса и приводили в бешенство. Рецензент был своего рода комиссаром от культуры, который никогда не опускался до того, чтобы сказать хоть одно доброе слово о хотя бы одном из фильмов данного цикла. Собачье дерьмо, позволившее доктору Дарувалле лишь частично ознакомиться с этим обзором, было Божьей милостью; читать полностью этот отзыв было равносильно глупому самоистязанию. Первое же предложение не обещало ничего хорошего: «Проблема Инспектора Дхара заключается в том, что он накрепко связан пуповиной со своими первыми поделками». Фаррух чувствовал, что одно это предложение зарядит его необходимой яростью, чтобы писать всю ночь напролет.

– Связан пуповиной! – в сердцах воскликнул доктор Дарувалла, но тут же поостыл, чтобы не разбудить Джулию; она и так уже рассердилась на него.

Далее он использовал «Таймс оф Индиа» в качестве подстилки для пишущей машинки – чтобы машинка не бренчала на стеклянной столешнице. Он разложил свои бумаги в столовой; о работе за письменным столом, который в спальне, не могло быть и речи в этот поздний час.

Раньше в столовой он не пытался писать. Стол со стеклянной столешницей был низковат для него. Его никогда не устраивал обеденный стол, скорее похожий на журнальный столик, – чтобы поесть за ним, приходилось сидеть на подушках на полу. Теперь, в попытке устроиться покомфортней, Фаррух попытался усесться сразу на две подушки – локтями он уперся в стол по обе стороны пишущей машинки. Как ортопед, доктор Дарувалла знал, что такая поза не полезна для его спины; кроме того, она предоставляла ему возможность видеть сквозь стекло его собственные скрещенные босые ноги, что отвлекало. К тому же еще какое-то время доктора отвлекало то, что на него сердилась Джулия, – она была не права.