Снова Фаррух взялся за Гарга, подумала Джулия. Какая ужасающая история! Даже без Инспектора Дхара снова на повестке дня добро и зло. Кто из этих ловцов первым найдет детей? Будет ли это добрый самаритянин-карлик, или это будет Кислотник?

Лимузины раскатывают в ночное время. Мы видим, как роскошный темный автомобиль проезжает мимо детей, а они бегут за ним. Мы видим по загоревшимся задним огням, что автомобиль тормозит, но потом снова включает скорость, и уже другие дети в погоне за ним. Мы видим, как лимузин останавливается у обочины, при работающем двигателе, и дети осторожно приближаются к нему. Водительское окошко открывается на щель, мы видим на краю стекла короткие пальцы, похожие на клешни. Когда стекло опускается, возникает большая голова карлика. Это правильный лимузин – это Вайнод.

Или же это неправильный лимузин. Открывается задняя дверь, и оттуда валит морозный воздух, как будто кондиционер автомобиля включен на самую низкую температуру, – это автомобиль-холодильник или морозильник для мяса. Вероятно, только при такой температуре хранится кислота, или, может быть, Кислотник должен находиться при такой температуре, иначе он будет гнить.

По-видимому, бедным детям не пришлось бы играть в «рулетку с лимузинами», если бы Дева Мария не свалилась с пьедестала и не убила их мать. Что за мысли у Фарруха? – спрашивала себя Джулия. Она привыкла читать его первые черновики, его первые сырые наброски. Обычно у нее не было чувства, что она вторгается в личное пространство своего мужа; он всегда делился с ней текстами, над которыми работал. Но Джулию взволновало, что в этом сценарии было нечто такое, чем он никогда не делился с ней. Во всем этом было какое-то отчаяние. Возможно, здесь ощущался страх очередного провала в попытке создать настоящее произведение искусства – в сценариях про инспектора Дхара автор был далек от подобных терзаний. Джулии пришло в голову, что этот сценарий, возможно, слишком важен для Фарруха.

Именно это соображение заставило ее вернуть рукопись на более или менее прежнее место на стеклянном столе – между пишущей машинкой и головой мужа. Фаррух еще спал, хотя улыбка пускающего слюни идиота означала, что он видит сны, притом издавая носовыми пазухами неповторимую мелодию. Неудобное положение головы на стеклянной столешнице вызывало у доктора ощущение, что он снова ребенок, положивший голову на парту и сладко дремлющий в младшем классе колледжа Святого Игнатия.

Внезапно Фаррух всхрапнул во сне. Джулии показалось, что ее муж сейчас откроет глаза, но он проснулся с криком, который насмерть испугал ее. Она подумала, что у него кошмарный сон, но это была судорога в своде правой стопы. Он выглядел настолько взъерошенным, что она смутилась. Но затем к ней вернулось ее недовольство им: он ведь решил, что для нее «неприемлемо» присутствовать на интересном ланче с заместителем комиссара и с хиппи, прихромавшей к ним двадцать лет назад. Хуже того, Фаррух пил чай, ни словом не обмолвившись о работе над своим сценарием; он даже пытался спрятать свои черновики в докторском чемоданчике.