В церкви Святого Игнатия Мартин Миллс опустил подставку и встал на колени для молитвы. У скамейки была стойка для псалтыри и молитвенников; всякий раз, когда кровь Мартина капала на обложку ближайшей псалтыри, он промокал нос одним носком, а другим вытирал псалтырь. Он молился, чтобы ему были даны силы любить своего отца, ибо просто жалеть отца казалось ему недостаточным. Хотя Мартин знал, что задание любить мать было невыполнимым, он молил дать ему душевную щедрость, чтобы простить ее. И он молился за душу Арифа Комы, Мартин давным-давно простил Арифа, но каждое утро молился о том, чтобы и Святая Дева простила Арифа. Миссионер всегда начинал эту молитву одними и теми же словами.

«О Мать Мария, это была моя вина!» – молился Мартин. Некоторым образом история нового миссионера была также обязана Богородице – в том смысле, что Мартин почитал ее больше, чем собственную мать. Если бы Вера была убита упавшей статуей Пресвятой Девы, особенно если бы такое счастливое избавление имело место, когда подвижник был еще в нежном возрасте, Мартин никогда бы не стал иезуитом.

Его нос все еще кровоточил. Капля крови упала на псалтырь; и еще раз миссионер промокнул свой порез. Он рассудил, что не стоит вытирать сборник псалмов; может быть, подумал он, пятна крови только укрепят псалтырь. В конце концов, это была религия, замешенная на крови – на крови Христа, на крови святых и мучеников. Как было бы замечательно стать мучеником – подумал Мартин. Он посмотрел на свои часы. Если у него получится, то всего через полчаса он будет спасен мессой.

Если это ген, то какой?

Если это ген, то какой?

Настроенный более чем энергично в попытке уберечь Мадху от мистера Гарга, доктор Дарувалла позвонил Тате-Два. Но секретарь «Гинекологии и Материнства» сообщил Фарруху, что доктор Тата уже в операционной. Бедная пациентка, кем бы она ни была, подумал доктор Дарувалла. Фарруху не хотелось бы, чтобы знакомые ему женщины ложились под неловкий скальпель Таты-Два, поскольку (справедливо или нет) Фаррух полагал, что и хирургические операции второго доктора Таты отнюдь не на должном уровне. Доктору Дарувалле тут же стало ясно, что медицинский секретарь Таты-Два достоин репутации этой семейки, представленной посредственностями и неумехами, поскольку простая просьба доктора как можно быстрее показать результаты анализа Мадху на ВИЧ-инфекцию была встречена с подозрением и снисхождением. Секретарь доктора Таты уже назвал себя, и довольно высокомерно, мистером Субхашем.