Доктор заметил, что, пожалуй, они с Джулией уедут в Канаду раньше, чем планировали. Доктор Дарувалла также заявил, что вряд ли он вернется в Бомбей в ближайшем будущем и что, дескать, чем дольше живешь в другом месте, тем труднее возвращаться назад. Джулия не вмешивалась в их разговоры. Она знала, как мужчины не любят всяких потрясений; они действительно становятся детьми, когда не в состоянии контролировать свое окружение – когда чувствуют, что они не на своем месте. Кроме того, Джулия не раз слышала, как Фаррух говорил, что он никогда не вернется в Индию; она знала, что он всегда возвращался.

Предвечернее солнце светило сбоку сквозь решетку беседки в Дамском саду; свет длинными пятнами падал на скатерть, по которой, развлекаясь, гоняла вилкой беспризорные крошки самая известная кинозвезда Бомбея. Лед в миске для креветок растаял. Доктору и миссис Дарувалла пора было отправляться на празднование в миссию Святого Игнатия; Джулии пришлось напомнить доктору, что она пообещала Мартину Миллсу явиться пораньше. Понятно, что на юбилейном ужине схоласт хотел быть в чистых бинтах, ведь его собирались представить католической общине.

– Зачем ему бинты? – спросил Джон Д. – Что опять с ним не так?

– Твоего близнеца укусил шимпанзе, – сообщил Фаррух актеру. – Наверное, бешеный.

Не много ли укусов вокруг? – подумал Дхар, но после происшедших событий его склонность к сарказму заметно поубавилась. Палец пульсировал болью, и Дхар знал, что его губа выглядит ужасно. Потому Инспектор Дхар не сказал больше ни слова.

Когда супруги Дарувалла оставили его одного в Дамском саду, киногерой закрыл глаза; он выглядел спящим. Слишком много пива, предположил вечно бдящий мистер Сетна. Затем стюард пересмотрел свое мнение насчет того, что у Дхара венерическая болезнь. Старый парс решил, что Дхар страдает не только от болезни, но также и от пива, – и он велел помощникам официантов не беспокоить актера, сидящего за столом в Дамском саду. Мистер Сетна уже не столь сурово осуждал Дхара; стюарда распирало от гордости – еще бы, когда такая знаменитость индийского кино назвала маленькую проходную роль в исполнении стюарда «блестящей» и «великолепной»!

Но Джон Д. не спал. Он пытался воссоздать самого себя, что является постоянной работой актера. Он думал, что прошло много лет с тех пор, когда он испытывал хоть малейшее сексуальное влечение к женщине; но Нэнси разбудила его, – видимо, это ее гнев он нашел столь привлекательным, а ко второй миссис Догар Джон Д. почувствовал еще более тревожную тягу. С закрытыми глазами актер попытался представить ироничное выражение на своем лице – но не совсем усмешку. Ему было тридцать девять лет, и вроде уже неприлично пересматривать свою сексуальную идентичность. Он пришел к выводу, что стимулировала его отнюдь не миссис Догар – скорее, его повлекло к прежнему Рахулу, к тому, в Гоа, когда Рахул был еще отчасти мужчиной. Эта мысль успокоила Джона Д. Наблюдая за ним, мистер Сетна увидел то, что, по его мнению, было усмешкой на лице спящей кинозвезды; затем, должно быть, что-то утешительное пришло на ум актеру, потому что его усмешка смягчилась до улыбки. Он думает о старых добрых днях, предположил стюард, когда он еще не подхватил эту свою страшную болезнь. Но Инспектор Дхар лишь развлекал себя радикальной идеей.