«Черт, надеюсь, я не стану интересоваться женщинами! – подумал актер. – Не то начнется такая чехарда».

В этот же самый момент доктор Дарувалла испытывал иронию другого рода. Это было его первое появление перед христианской общиной в миссии Святого Игнатия после того, как доктор узнал, кто укусил его за большой палец. Осознание доктором Даруваллой новости, что отправной точкой его обращения в христианство был любовный укус со стороны серийного убийцы-транссексуала, серьезно умалило и без того гаснущее религиозное рвение доктора; то, что его укусил не призрак паломницы, лишившей святого Франциска Ксаверия большого пальца ноги, было более чем разочарованием. Еще болезненней было то, как отец Джулиан приветствовал Фарруха:

– А, доктор Дарувалла, наш почетный ученик! У вас были какие-нибудь чудеса в последнее время?

После такой насмешки доктор в отместку перебинтовал Мартина самым эксцентричным образом. Доктор Дарувалла так перевязал колотую рану на шее схоласта, будто повязкой надо было прикрыть огромный зоб. А порезы на руке иезуита так замотал бинтом, что Мартин едва мог пошевелить пальцами. Что же касается полуоткушенной мочки уха, то доктор не пожалел на нее ни марли, ни ваты, полностью закрывших ухо, так что фанатик мог слышать только другим ухом.

Но белые сияющие бинты лишь подчеркивали героический внешний вид нового миссионера. Даже Джулия была впечатлена. И в сумерках по миссии быстро распространилась история о том, как американский миссионер спас на улицах Бомбея двух беспризорников, – он отправился с ними в цирк, где их взяли под защиту и где на него напало дикое животное. Стоя возле помещения, в котором имел место званый ужин, доктор Дарувалла – он был мрачнее тучи – подслушал, что, оказывается, будущего священника потрепал лев; только лишь сам Мартин Миллс в привычном для себя самоуничижении уточнил, что это был не лев, а обезьяна.

Доктор еще больше насупился, узнав, что источником этой фантазии была играющая на фортепьяно мисс Тануджа; она поменяла свои очки с крыльями на другие, больше похожие на розоватые контактные линзы, отчего ее глаза, как у лабораторной крысы, посверкивали красным огнем. Она по-прежнему отчаянно нарушала правила западного гардероба – этакая школьница-сластена, надевшая платье своей старой тетушки. И на ней по-прежнему был остроконечный бюстгальтер, который превращал ее торчащие груди в шпили упавшей набок церкви. Казалось, что Христа на том же распятии между высоко поднятыми воинственными грудями мисс Тануджи подвергают новым мукам, или это было разочарование доктора Даруваллы в религии, которую он принял после того, как его укусил Рахул.