Поскольку отец Сесил всегда защищал Мартина, то он сам себе удивился, сказав:

– Если ты так сильно сомневаешься, Мартин, возможно, тебе не следует быть священником.

– О, благодарю вас, отец! – сказал Мартин.

Отец Сесил был поражен тем, с каким вздохом облегчения произнес это отныне уже бывший схоласт.

Новость о шокирующем решении Мартина – оставить, так сказать, «жизнь во Христе», не быть, как говорят о себе иезуиты, «одним из нас» – хоть и озадачила отца настоятеля, но он отнесся к ней философски.

– Индия не для всех, – заметил отец Джулиан, предпочитая дать неожиданному решению Мартина светское объяснение.

Вините, так сказать, во всем Бомбей. В конце концов, отец Джулиан был англичанином и лишь подтвердил свое сомнение в состоятельности американских миссионеров; даже на основании малозначимых данных из досье Мартина Миллса отец настоятель усомнился в будущем священнике. Индиец отец Сесил выразил сожаление по поводу ухода молодого Мартина – ведь энергия схоласта-учителя была долгожданным подарком колледжу Святого Игнатия.

Брат Габриэль, который очень любил Мартина и восхищался им, тем не менее помнил окровавленные носки в руках схоласта, не говоря уже о молитве «Я буду индейку». Пожилой испанец ретировался, как он часто делал, в свою комнату с коллекцией икон; эти бесчисленные изображения страданий, представленных русскими и византийскими иконами, были, по крайней мере, традиционными – и, таким образом, вселяли надежду. Усекновение головы Иоанна Крестителя, Тайная вечеря, Снятие с креста (разумеется – тела Христова) – даже эти страшные сцены были предпочтительнее того образа Мартина Миллса, который поневоле запомнился бедному старому брату Габриэлю: сумасшедший из Калифорнии со своими окровавленными повязками, который выглядел как обобщенный портрет многих убитых миссионеров прошлого. Возможно, на то была воля Божья, чтобы Мартина Миллса вызвали в Нью-Йорк.

– А что вы собираетесь делать? – воскликнул доктор Дарувалла, поскольку за время, которое потребовалось доктору, чтобы поговорить с Вайнодом и детективом Пателом, Мартин не только выложил старшеклассником колледжа Святого Игнатия католическую интерпретацию «Сути дела», но также «интерпретировал» Божью волю. Согласно Мартину, Бог не хотел, чтобы он стал священником, – Бог хотел, чтобы он отправился в Нью-Йорк!

– Правильно ли я вас понимаю? – сказал Фаррух. – Вы решили, что трагедия Мадху – это ваш личный провал. Я знаю это чувство – мы оба остались в дураках. И, кроме того, вы, как будущий священник, сомневаетесь в силе своей веры, поскольку ваша мамаша все еще может манипулировать вами, как она манипулировала всеми, делая себе карьеру. Итак, вы едете в Нью-Йорк, чтобы убедиться в ее власти над вами, а также ради Дэнни, хотя Дэнни не узнает, приехали вы в Нью-Йорк или нет. Или вы считаете, что Дэнни узнает?