Они стояли на балконе квартиры Даруваллы, глядя на закат. Аравийское море было бледно-фиолетовым, как медленно заживающая нижняя губа Джона Д. Актер использовал гипсовый лонгет на вывихнутом мизинце как указку; Дхару нравилось тыкать пальцем.

– Помнишь, как Нэнси отреагировала на этот вид? – спросил актер, указывая на запад.

– Добралась до Айовы, – заметил доктор.

– Если ты больше не вернешься в Бомбей, Фаррух, ты мог бы отдать эту квартиру заместителю комиссара и миссис Пател. – Фраза была произнесена с почти полным безразличием. Сценаристу оставалось только восхищаться скрытным характером, который он создал; Дхар был почти абсолютно непроницаем. – Я не имею в виду действительно отдать им – хороший детектив наверняка истолкует это как взятку, – продолжал Дхар. – Но, скажем, ты мог бы продать ее им за смешную сумму – например, за сто рупий. Только, конечно, с условием, что Пателы будут держать слуг – пока Налин и Рупа живы. Я знаю, что ты не захочешь выставлять их на улицу. Что касается жилищного комитета, я уверен, что они не будут возражать против Пателов, – каждый квартирант хотел бы иметь в доме полицейского. – Дхар снова указал своим лонгетом на запад. – Я считаю, что этот вид в чем-то помог бы Нэнси, – добавил актер.

– Вижу, ты думал об этом, – сказал Фаррух.

– Просто идея – если ты больше никогда не вернешься в Бомбей, – ответил Джон Д. – Я имею в виду – если действительно никогда.

– А ты когда-нибудь вернешься? – спросил доктор Дарувалла.

– Не раньше чем через миллион лет, – сказал Инспектор Дхар.

– Это старая реплика! – с любовью сказал Фаррух.

– Ты написал, – напомнил ему Джон Д.

– Ты все время напоминаешь мне об этом, – сказал доктор.

Они стояли на балконе до тех пор, пока Аравийское море не стало цвета перезрелой вишни, почти черным. Джулии пришлось убрать со стеклянной столешницы содержимое карманов Джона Д., чтобы поужинать. Эта привычка осталась у Джона Д. с детства. Он приходил в дом или в квартиру, снимал пальто, туфли или сандалии и выкладывал содержимое карманов на ближайший стол; это был не просто знак того, что он чувствовал себя как дома, – причиной были дочери Даруваллы. Когда они жили с родителями, больше всего на свете они любили бороться с Джоном Д. Он ложился спиной на коврик, или на пол, или иногда на диван, и девочки набрасывались на него; он берег их от малейших травм – просто оборонялся. И поэтому Фаррух и Джулия никогда не выговаривали ему за содержимое его карманов, которое в беспорядке было свалено на столе каждого дома или квартиры, где они когда-либо жили. Ключи, кошелек, иногда паспорт… А сегодня вечером на стеклянной столешнице в квартире Даруваллы на Марин-драйв лежал билет на самолет.