Подобно мистеру Бхагвану, для которого «Проходящий слон» стал его последним смертельным номером, сценарист решительно расправился с «Рулеткой с лимузинами». Сценарий лег на дно самого нижнего ящика письменного стола в доме доктора Даруваллы; и никакой тебе копии в его кабинете в больнице. Он не хотел бы, чтобы в случае его внезапной смерти кто-нибудь, кроме Джулии, прочел бы этот нереализованный сценарий. Единственный экземпляр хранился в папке с пометкой СОБСТВЕННОСТЬ ИНСПЕКТОРА ДХАРА, поскольку Фаррух был убежден, что только Джон Д. однажды распорядится этим текстом как до́лжно.

Разумеется, чтобы снять фильм по такому сценарию, надо было пойти на компромисс; в кинобизнесе без компромиссов не бывает. Кто-то сказал бы, что голос за кадром звучит «эмоционально отстраненным», – так было модно отзываться о голосе за кадром. Кого-то не устроило бы, что маленькую девочку убил лев. (А нельзя ли Пинки посадить в инвалидную коляску, чтобы она благополучно дожила до конца фильма?) И несмотря на то, что случилось с реальным Ганешем, сценаристу нравилось, как написана последняя сцена фильма; если бы даже кого-то не устроил такой финал, доктор Дарувалла все равно ни строчки не изменил бы. Доктор знал, что его «Рулетка с лимузинами» уже никогда не будет столь прекрасной, как в те дни, когда он ее писал и когда ему казалось, что он не просто писатель, а кое-кто покруче.

Для ста восемнадцати страниц сценария ящик был слишком вместительным. Словно для того, чтобы составить компанию брошенному сценарию, Фаррух наполнил ящик фотографиями хромосом; после смерти Дункана Фрейзера проект исследования крови карликов перестал занимать доктора Даруваллу – энтузиазм доктора по забору крови у карликов умер, как и сам генетик. Если что-то и подмывало доктора Даруваллу вернуться в Индию, то теперь он не стал бы утверждать, что причиной тому – карлики.

Порой доктор Дарувалла перечитывал прекрасную концовку «Рулетки с лимузинами» – когда калека «гуляет по небу», – поскольку это был единственный способ оставить реального Ганеша в живых. Сценаристу нравился этот момент после окончания прогулки под куполом, когда мальчик, вращаясь на зубнике, спускается на трапеции, – все смотрят на Ганеша, и его блестки сверкают в направленных на него лучах прожекторов. Фарруху нравилось, что калека не касается земли, – он спускается прямо в протянутые руки Пратапа, и Пратап поднимает мальчика, демонстрируя его восхищенным зрителям. Затем Пратап покидает арену с Ганешем на руках, потому что, после того как калека «прогулялся по небу», никто не должен знать, что он хромоножка. Это могло бы сработать, думал сценарист; это должно было сработать.