– Илья. – Уже начиная сомневаться в том, а так ли он сам зовётся, представился Илья.

– А ты не тот Илья, кой 33 года сидел на печи и всё думал слезть или не слезть. Да, вот в чём главный вопрос. – Выказывает своё остроумие, видный во всем, в особенности своего выдающегося вперёд живота, обладатель свисающих до подбородка усов Микола, который после им сказанного, закатывается от смеха вместе с другими присутствующими застольниками.

–Что сказать, народные сказки, всегда отражают в себе всю сущность народа. – Последовал слишком серьёзный ответ Ильи.

– Ну, за это надо выпить. – В очередной раз, за знакомство поднимает тост Хома. На что никто не вызывает не желание не поднять и Хома, для которого многое, а скорее почти всё, служило поводом выпить, и он, не дожидаясь остальных, опрокидывает в себя порцию огненной жидкости, привычка к которой, не вызывает в нём ни тени смущения, так часто демонстрируемой гримасами неопытных молодо-зелено пивцов.

–А это наш Хома. – Представляет того Мыкола. – И он всегда очерчивает вокруг себя круг, как в нашем случае, из его верных дружков, чтобы никакая нечисть, не смогла потревожить его мирное застолье до первых утренних петухов. – Подмигивает тому Мыкола.

– И у него даже в телефоне на одну дивчину, – уже подмигивает Илье Мыкола, – установлен сигнал в виде петушиного крика, означающего, что на сегодня всё, и пора уже её честь знать. – Смеется Мыкола.

–Да только попробуй, ко мне сунуться. – На своей волне гримасничает Хома.

– Да, Гоголь со своим Вием, в точку попал. – Попал в общее междусловье Илья, чем вызвал общую заинтересованную паузу.

–Это ты, о чём? – неожиданно для самого себя, прояснился взгляд спросившего Хомы. Илья же, заметив такое повышенное внимание к собственной персоне, не слишком-то обрадовался этому, но раз сказал «а», то и «б» из тебя, если что, так вырвут. Так что лучше будет добровольно сказать то, что даже не хотел, а только лишь подумал сказать.

– Да вот, смущает меня этот Вий, с этим своим, откройте мне веки. А разве он сам не может их открыть или же здесь вопрос зарыт намного глубже. Ведь возможно, в этой его неспособности заложена глубинная сущность народа, который бредёт по миру с закрытыми глазами и если веки ему открывают, то на время и всегда только посторонние. – Выразил свою мысль Илья и, посмотрев на окружающих, понял, что, пожалуй, лучше было её не выражать, а оставаться глупым, весёлым парнем, на которого теперь все сидящие за столом, очень уж сильно обратили своё внимание.

Так такой весёлый до этого момента Мыкола, вдруг от удивления раскрыл рот и вытаращил свои глаза, которые на своём дальнем выкате, наверное, могли бы заглянуть ему в рот, чего они, испытывая огромную жажду познанья, не доверяя различным зеркальным устройствам, желали сделать. При этом фигура Мыколы, не просто замерла, а даже в некотором роде окаменела от этих словесных высказываний Ильи, поразивших его даже не слишком ясное, но живущее по своим принятым только для себя законам, сознание. А Илья, судя по всему, вторгнулся в пределы трепетности сердец этих гарных хлопцев, четко стоящих и следящих за тем, чтобы их границы незалежности, без их на то соизволения, не могла пересечь всякая там собака.