– Хватит на сегодня, одевайся, – буркнул Ежов с таким видом, будто она во всем виновата, и кинул Пуме халатик, словно видеть не мог ее обнаженного тела, после чего закрыл злополучную картину холстом и раздраженно закурил.

– Серж, не кури! Тебе не идет, – Пума накинула халат и села на скрипнувшую софу эффектно, чтобы лишний раз продемонстрировать свои ноги. Уставившись на них, как щенок на мясную косточку, Ежов неумело затянулся.

– Не идет, когда невеста дымит как кочерга, а жених пылинки с нее сдувает, – заметил он.

– Могу бросить! – с вызовом сказала она.

– Напишу картину, вместе бросим.

– Когда это еще будет, – по-детски протянула Пума. – Ты знаешь, твой ненаглядный Рахит опять, – она сделала паузу. – В кабинете Петра Тимофеевича шарил. Тебя это не беспокоит?

– Я разрешил ему. – Ежов, приблизившись, отставил сигарету и осторожно, словно боялся напугать, обнял невесту за плечи. – Может, пора покончить с холостым положением? Живем вместе, а спим врозь. Вроде не маленькие, как думаешь?

– Не стряхивай пепел на пол, я не уборщица, – Пума мягко, но решительно отстранилась. – Серж, однажды ты упрекнул меня, еще и обозвал, помнишь? Я не хочу, чтобы это когда-нибудь повторилось.

– Больше не упрекну. И обзывать не буду, честно. Я же люблю тебя.

– Правильно, не упрекнешь. Потому что повода не дам. Понял, миленький? С прошлым покончено, в постель – только после свадьбы. У меня будет или законный муж, или не будет никакого. Исключений я не допущу, даже с тобой, – Пума нахмурила бровки. – Ты же сам этого хотел?

– Хотел, – согласился Ежов. – Скоро распишемся, формальность.

– Это для тебя формальность, а для меня дело принципа. Дай сигарету!

Ежов передал свою сигарету, смотрел в ее точеный профиль.

– Ты красивая, а наказание придумала страшное. Видеть тебя! И нельзя прикоснуться.

– Почему нельзя, можно. – Она затянулась, отдала сигарету. – Только осторожно.

– Не боишься, что изнасилую? – в его глазах сверкнули злые огоньки.

– Серж, миленький. – Пума сама прильнула к нему, обняла за шею, поцеловала в щеку. – Я люблю тебя, не сердись. Я сама хочу, но нельзя. Это необходимо для будущего, чтобы отношения правильно строились, бережно. Мне надо оторвать от себя прошлое, понимаешь? Чтобы оно тебя не касалось! Я твоя, и только твоя, потерпи. Если начинать новую жизнь, так с самого начала. Будь умницей, Серж, милый, любимый мой! Я тебе такой праздник устрою, на всю жизнь запомнишь. Хорошо? – ее голос дрогнул, а на ресничке повисла слеза. – Береги меня, не обижай.

Ежов отвернулся, ноздри вздрагивали.