Вместе со свадьбой наступил финальный акт трагедии. Я знал от мамы, что никакого Карлуши не существует, он умер в детстве, а в тайной комнате Петр Тимофеевич держал обычного пса, объяснение, что там кто-то живет и что-то кушает, но иногда в той комнате оказывался ты сам. Для тебя важным было сохранить инкогнито пса, ибо ты боялся, что Пума, узнав о болезни, откажется выходить замуж. Но, во-первых, она сама догадалась, а во-вторых, твоя страшная тайна была нам на руку. Мы разыграли все как по нотам, а иначе как тебя обличить? Надо было взять с поличным, убить прямо на месте преступления. Она разжигала твою любовь и распаляла страсть. А когда регистрация состоялась, мне достаточно было помахать с другого берега топором, нервы у тебя сдали, и ты созрел. Потом я сидел в шкафу и ворочался, пока Пума не закричала и не довела тебя до белого каления. Наконец, ты открыл шкаф, увидел меня, и аут. Человек, которого ты сам лично зарубил топором, сидит в спальне новобрачных, в шкафу прячется. Тут и здоровый рехнется, а тебе много ли надо? Ты выбежал, и послал Рахита, чтобы проверил спальню. Китаец, наверно, очумел от твоих приказов, тут в игру снова вступила Пума, завалила его в кровать. Пока он с ней барахтался, ты не вытерпел и вернулся в спальню, на всякий случай напялив шапочку, ноги уже отказывали. И что увидел? Застав невесту в объятиях Рахита, ты окончательно свихнулся, и свернул ему шею. Пуме осталось спровоцировать тебя на окончательное превращение в маньяка. Ты порвал ей платье и набросился, вцепился зубами в горло. Пума знала, что этим кончится, но пошла на риск и нарочно провоцировала…

В камере залязгали запоры, железная дверь отворилась, в камеру вошел дядя Лева, в руках держал кожаный чемоданчик, наверно, с документами. Старого алкоголика было не узнать, только прожилки на носу просвечивали сквозь пудру.

– Здравствуй, Валера, – сказал он голосом подпольщика и оглянулся на лязгнувшую зубами дверь, после этого протянул руку. – Крепко мочили?

– Чего?

Он взглядом патологоанатома осмотрел мое лицо в поисках тяжелых побоев, ничего не обнаружил, конечно, разочарованно вздохнул и сел рядом, положив чемодан на колени.

– Или ты читать не умеешь, что подписываешь, – с одесским юмором спросил он. – Такой стал стеснительный, что чужую фантазию обидеть боишься? Так бы и писал под протоколами: фантастика! И только после этого автограф ставил. Исключительная глупость! Муравьев-Апостол, декабрист хренов, в Сибирь захотел, обломки самовластья перетаскивать, лес валить. А на урановые рудники, в шахту не хочешь, под расстрельную статью?