Дядя Лева совсем расстроился.

– У тебя был пистолет, – простонал он. – Почему ты не застрелился? Дал бы мне. Я бы тебя надежно застрелил, и уговаривать никого не надо. Если жить не желаешь, зачем голову морочишь? Сунь ее в петлю. И головные боли достанутся другим.

– Самоубийство грех.

– Кремень, скала. Дуб дремучий! – дивился дядя Лева. – Вот братец твой, действительно, был герой, и попробуй доказать, что не так. Депутат без пяти минут, афганец раненный, медали на груди, а ты его бац! Из невесты вдову сделал, не заходя в кассу. Хоть бы на ревность сослался, или состояние аффекта, беспамятство, а он, видите ли, много лет зубы точил, – адвокат прищурился. – Жениться на ней не думаешь? Раны вдовьи зализывать. Вставай! Пошли, – дядя Лева поднял свой чемодан, погладил заботливо, словно очищал от лагерной пыли.

– Это куда еще?

– В комнату для свиданий. Будем в ножки кланяться. Не бойся, они красивые. Вставай!

– Никуда я не пойду.

– Дон Гуан недорезанный. Марш вперед, вдова зовет!

Я не пошевелился. Дядя Лева укусил чемодан за кожаный угол.

– Она и так много сделала, меня пригласила, чтобы компетентный адвокат, работавший в милиции, мог снять показания. И фотографа пригласил. Докажем, что ты не в депутата целился, в маньяка, честь невесты защищал. Вставай, а то ноги гудят.

– Разве надо что-то доказывать?

– Чудак-человек. Если заявление от пострадавшей не поступило, никто ее укусов считать не будет. Убийство есть убийство. Ты же не таракана застрелил. От нее зависит, по какой статье суд приговор вынесет.

– А свидетели?

– Им рот заткнули.

– Кто?

– Или тебе это интересно. Идешь или нет?

– Нет.

– Между прочим, это свидание мне в копеечку влетело, я не альтруист, молодой человек, а всего лишь старый больной еврей, зачем тратить деньги на самоубийцу?

– Претензии не по адресу.

– Черт полосатый, матрац надувной, чтобы хуже не сказать, – он в сердцах стукнул по двери кулаком, железное эхо полетело по коридору. – Если Магомет не идет к горе, так и быть, я сюда ее приведу. Будь поласковей, она добрая девушка.