Разговор тихо увял. Мы напоминали двух пенсионеров, вспоминающих молодость.

– Что, котик, – она сменила тон. – Утерла я тебе нос?

– Состаришься, тогда поймешь, что не права.

– Ха. Не дождешься. Признайся! Умею без тебя работать? Пополам не желаешь? Может, в Америку прокатимся, через Швейцарию. Ах, я забыла. Тебе нельзя. Я вот собираюсь, одной скучно.

– Негра убили, маньяка тоже. Найди другого жениха.

– А может, я с тобой хочу. Дядя Лева тебя вытащит. Что ты упираешься? Деньги мои.

– Счастливого пути.

Она вздохнула, и ткнула шпильку, надеясь залезть по кожу.

– Как драматургия. Не кашляет?

– Нормально.

– Как нормально! Тебе вышка светит.

– Так задумано.

Она фыркнула, прошлась, показывая фигурку, повернулась.

– Умереть хочешь. Не рано? В расцвете лет.

– А зачем жить. Спасибо, что навестила, умру счастливым. Ваш светлый образ унесу в могилу, буду трахать старуху с косой, и представлять тебя. Все веселее.

– У нас был честный поединок, и ты его проиграл. Рядишься под мученика, а сам зубами скрипишь. Не хочешь признавать, что я лучше тебя в драматургии разбираюсь.

– Тебе видней, – я усмехнулся.

– А разве нет, – насмешка ее задела. – Я включила тебя с потрохами в собственную игру, у тебя не было выбора. Я тебе одну щелку оставила, и пинка дала. И ты согласился. Разве нет?

– Это было самое трудное.

– Что?