– Очередь. Какую очередь?

– За Есенинской похлебкой. Лижут в очередь кобели истекающую суку соком. Кто крайний? Финал известен, петля или пуля в лоб. Зачем откладывать, порочить чувства? Я должен умереть, как написано, иначе получается пошлость. Жизнь потеряет смысл. Между куртизанкой и смыслом – я выбираю смысл.

– Глупости.

– Это для тебя глупости, а для меня расстрел дороже всех миллионов на свете, даже вместе с тобой в придачу.

– Ты сумасшедший. Не понимаю!

– Обвела ты меня вокруг пальца, и не только меня. Мужиков накосила, штабелями в морге лежат. А толку что? Получила, чего добивалась, мошенничать больше не надо. Состаришься и будешь тягостно и долго жить, каждый день смотреть на себя в зеркало, и водку пить. Где мужчины, кого дурить? Ах, их нет, разбежались по кладбищам. И что? Когда денег нет, их можно зарабатывать, а если их много, как у тебя? Будешь для интереса обманывать – это клептомания. Скучно, девушка. Вашу старость украшать? Да лучше тюрьма и расстрел на месте.

– Каждый решает за себя.

– Вот. Наконец-то! Умные слова. Мой смысл за пределами этого мира, здесь мне скучно и противно жить. Был аферистом, был сутенером, все – дошел до точки.

– Какой точки?

– Не замечаешь, дышать легче стало, город очистился. Карфаген должен быть разрушен. Латинская поговорка. Я свой Карфаген разрушил. Человеку от природы даны три вещи. Жизнь, смерть и любовь. А какими они будут, зависит от смысла, каждый выбирает сам, ради чего жить и умереть. Каждый сам, хочет или нет, пишет свой сценарий, повесть или роман, кому что нравится, я выбрал последнее.

– Ты написал роман? – она запуталась в потоке слов.

– Представь себе. В нем вся моя жизнь, и твоя, кстати, тоже.

Это я закинул такой крючок, что Пуме не соскочить, сейчас заглотит.

– Очень интересно. И где же он?

– Это и будет моим завещанием. Мы все умрем, роман останется. И ты будешь вечно молодой и красивой, и обольщать мужчин. В тебя будут влюбляться молодые и старые, юнцы и скупердяи, они будут о тебе мечтать, сравнивать со своими скучными женами, и так сто лет, двести, пятьсот, тысячу. Тысячелетия пройдут, а ты будешь жить вечно, и вечно сводить с ума. Я тебя создал умной, красивой, совершенной, воплотил свою мужскую мечту, и готов умереть, чтобы ты жила! Разве моя смерть твоего бессмертия не стоит? А жизнь со старушкой – тьфу. Оставь это дурачкам.

– И где же он? – нетерпеливо спросила Пума. – Твой роман.

– У меня в голове, – я засмеялся, и протянул ей окурок. – Впрочем, черновики есть… Выброси вон туда, пожалуйста. Поухаживай.

Для приличия брезгливо поморщившись, она осторожно взяла окурок, выбросила в унитаз.