– Тише, – велела я. – Сейчас я помогу тебе.

Иван хотел еще что-то сказать, но не смог, лишь бессильно закрыл глаза. Закончив с лицом, я обмыла его шею, чуть сдвинула одеяло. Дед Кастусь действительно попал в него. Иван смог только замотать плечо не слишком чистой тряпкой, чтобы остановить кровь, на большее сил не хватило. Осторожно, стараясь не причинять ему боли больше, чем было необходимо, я сняла повязку. Кровь хлынула вновь, и мне пришлось собрать в кулак все мужество, чтобы меня не стошнило. Очевидно, пуля застряла внутри, поскольку рана была лишь с одной стороны плеча.

Я мыла рану, стараясь сдерживать дрожь в руках, но кровь все шла и шла.

– Нужно… вытащить… пулю, – донесся до меня слабый голос Ивана.

Я с ужасом посмотрела на него.

– Я не смогу!

Он едва заметно улыбнулся.

– Сможешь… ты сильная… а это… несложно. Пуля… необычная. Если останется…

Он не договорил, но я и так поняла, что имел в виду. Снова почувствовала тошноту, с которой уже было справилась. По-хорошему, его бы в больницу да к грамотному хирургу, но этот вариант, конечно, был исключен. Все в округе уже знают, что охотники подстрелили волка, и человек с пулевым ранением привлечет внимание. Может быть, нигде, кроме Востровки, в волколака и не поверят, но где гарантии, что слухи не дойдут сюда?

– Надо же обезболить, – только и сказала я, внутренне замирая от ужаса. Неужели я на это соглашаюсь?

Иван кивнул, указал подбородком на сервант, где я еще в прошлый тайный визит видела аптечку с украденными на ФАПе медикаментами. Под его чутким руководством я нашла нужный анестетик и шприцы. Уколы делать умела, Юльке часто приходилось что-то колоть, и не всегда для этого хотелось звать профессиональных медсестер.

– Давай только уложим тебя на диван, – попросила я, глядя на него, скорчившегося в углу. – Мне так будет проще.

Укладывать его пришлось добрых пять минут. Сам он подняться практически не мог, его лихорадило, он потерял много крови, сил почти не осталось. А у меня поднять его тоже не получалось. Да еще тот факт, что под одеялом на нем совершенно ничего не было, скорости не прибавлял. Приходилось как-то и Ивана тащить, и его одеяло. Глупо было сейчас обращать внимание на подобные мелочи, но я почему-то, наоборот, зацепилась за это. Возможно, так мой мозг справлялся со стрессом.

В конце концов нам удалось. Иван лежал на диване, укрытый до пояса, я обколола место ранения анестетиком и приступила к пуле внутри. Рука с зажатым в ней пинцетом дрожала так сильно, что мне казалось, я и в рану-то не попаду, не то что смогу вытащить пулю. Иван пытался держаться, не гримасничать, когда я полезла внутрь, но губы все равно кусал, и это не добавляло мне уверенности. Не знаю, сколько прошло времени, пока я наконец смогла нащупать внутри что-то твердое, ухватить пинцетом и, молясь, чтобы это был не осколок кости, вытащить.