В гостиной стояла гробовая тишина. И в этой тишине, не нарушая ее больше ни единым звуком, я поднялась на ноги, прошла мимо замерших наблюдателей и вышла на террасу. Остановить меня никто не пытался. То ли сами были в шоке, то ли понимали, что я сейчас не хочу никого видеть, не хочу ничьей поддержки.

Летняя ночь дохнула мне в лицо ароматом цветов и болотной тины, темнота позвала за собой, луна любезно подсветила тропинку. Не боясь больше нечисти, я шагнула вперед, оставляя позади тусклые огни Большого дома.

Лишь оказавшись одна в темноте, я закричала. Закричала так громко, что сорвались с веток сонные птицы, взмыли вверх и не вернулись обратно. От моего крика мир словно замер, испугавшись. Нечисть, которая была главной этой ночью, разбежалась по углам, не рисковала переходить мне дорогу. А меня накрывало волной боли, я шла вперед, отбрасывая в сторону ветки, обламывая самые непослушные.

Мне казалось, я иду прямо к болоту, а потому удивилась, когда впереди, в темном небе, показались шпили часовни, когда чуть сбоку булькнула вода в старом колодце. Я свернула от часовни к колодцу, хотя, если бы кто-то спросил у меня, зачем я туда иду, я бы не смогла ответить.

Подойдя к колодцу, я уперлась в него руками, заглянула вниз, хотела было закричать снова, но вместо крика изо рта вырвался лишь всхлип. И прежде, чем я наконец разрыдалась бы, услышала позади себя шорох. Резко выпрямилась, обернулась. В метре от меня стояла русалка. Та самая, что обронила ключ от гробов и двери в подвале. Я узнала ее по темно-рыжим волосам, по провалам вместо глаз, только в этот раз она даже не пыталась показываться мне красавицей, осталась при своем облике.

Лоскотуха – так называла ее в своих записях Агата. Она подошла ко мне ближе и, убедившись, что я не боюсь ее, протянула ко мне руку с неестественно длинными пальцами, коснулась того места, что пульсировало болью от зубов Юльки, собрала немного крови, а затем выставила руку над колодцем, и несколько капель упали вниз. Только тогда я заметила, что вода в колодце поднялась высоко, плескалась у самого края.

Когда кровь упала в воду, та вмиг окрасилась в бордовый цвет, будто в нее попали не несколько капель, а вся моя кровь, забурлила, закрутилась водоворотом, а затем стихла. И я вдруг увидела отражение не звездного неба, не темных мрачных деревьев, а низенькой избушки и женщины, сидящей на пороге. Не думая о том, что делаю, я опустилась перед колодцем на колени и погрузила лицо в воду.

Глава 30

Глава 30

Женщина была еще молода, лет тридцати с небольшим хвостиком. Стояла на пороге маленькой избушки, смотрела в лесную чащу и ждала. Ждала кого-то, тревожилась. Темно-рыжие, цвета медной проволоки, длинные волосы были заплетены в толстую косу, спадающую ниже колен. Должно быть, распущенные, они и вовсе касались травы. Большие зеленые глаза выделялись на бледном, веснушчатом лице, пушистые ресницы служили им достойным обрамлением. Женщина не походила на простую крестьянку, да и не была крестьянкой. Все вокруг – и живое, и неживое – знало, что она – Лесная ведьма. Никто не помнил ее настоящего имени, никто не знал, как она появилась в этих краях, только нечисть сразу признала ее своей, а люди держались уважительно. Не тревожили лишний раз, но приходили за помощью, когда того требовали обстоятельства. Лесная ведьма никому не отказывала, помогала, но в избушку не пускала и дружбы ни с кем не водила.