– Юля, я знаю, что это не ты, – я смотрела ей в глаза, одновременно узнавая и не узнавая, – я знаю, что ты так не думаешь. Ты должна бороться за себя, ты не должна погибнуть из-за той, что натворила здесь столько бед много лет назад. Мы уедем, я помогу тебе. Пожалуйста, позволь мне помочь.

Юлька с сожалением покачала головой.

– Ты так и не понимаешь… Я не хочу бороться. Я не хочу отсюда уезжать. Мне здесь нравится. Мне. Понимаешь? Мне нравится, что я наконец могу ходить, что я сильнее всех в округе, что я больше ни от кого не завишу. Что я больше не твоя бедная сестренка-инвалид, не твоя бледная тень. Что я могу, – она вдруг хищно улыбнулась, и ужас, уже притихший во мне, вдруг вспыхнул с новой силой, – убить тебя. Сначала тебя, а потом и твоего Яна. Элена ошиблась, даровав ему вечную жизнь, он ее недостоин. Я исправлю ее ошибку.

Прежде чем я успела бы что-то сказать или сделать, Юлька оттолкнулась от пола ногами, которых еще месяц назад даже не чувствовала, и прыгнула на меня. Прыгнула Юлька, но падала на пол я уже под тяжелым весом огромного волка с серебристой шерстью. В последний момент я успела выставить перед собой руку, и мощные зубы сомкнулись не на шее, как мгновенно вспомнила во мне Леона, а на предплечье. Боль была такая, что я закричала, не в силах себя остановить.

Волколак отпустил мою руку, злобно зарычал, приготовился исправить ошибку, и я с обреченным каким-то ужасом понимала, что не закроюсь второй раз. Но прежде, чем острые зубы впились бы в шею, что-то большое и тяжелое налетело на нас сверху, буквально сорвало с меня Юльку, как ураганный ветер сносит с дома крышу. Послышалось уже два волчьих рычания. Я, полумертвая не то от ужаса, не то от неотвратимости происходящего, приподнялась на здоровой руке, увидела, как по полу гостиной, злобно рыча, вырывая друг у друга клочья шерсти, разбрызгивая по стенам алую кровь, катаются два волка, сцепившиеся в смертельной схватке.

И наконец раздался выстрел.

Один из волков коротко взвыл и повалился на бок, второй, поджав хвост, рванул к распахнутой двери на террасу и мгновение спустя скрылся в темноте.

Как в дурном фильме, в замедленной съемке, я села, посмотрела в ту сторону, откуда стреляли. Дед Кастусь все еще стоял, держа ружье наизготове, Вера молча смотрела на павшего волка, тетушки застыли в неестественных позах.

– Нет, нет, пожалуйста…

Я слышала себя будто со стороны. Не обращая внимания на боль, прошивающую руку до самой шеи, подползла к волку, коснулась измазанной кровью шерсти. Волки были похожи друг на друга, пока были живы, сейчас же, когда один из них уже не дышал, я видела, как постепенно серебристая его шерсть начинает приобретать красноватый оттенок, рыжеет, становясь все больше похожей на Юлькины волосы. Слезы застилали глаза, но я видела, как меняется тело волка, где-то удлиняясь, где-то укорачиваясь, приобретая человеческие черты. И вот спустя минуту перед мной лежал уже не мертвый волк, а моя сестра, смотрела на меня застывшими зелеными глазами.