Я понимала, что моя сестра стала чудовищем, но не могла полностью винить ее в этом. Она тоже Вышинская, могла ли она сопротивляться зову крови? Если кто и виноват, так это я. Я привезла ее сюда, я не проверила документы, которые даю ей, я не справилась с ролью Хранительницы. Какая из меня Хранительница, если я собственную сестру не смогла защитить?

– Я увезу тебя отсюда, – решила я. – Мы найдем выход.

Но прежде, чем Юлька что-то ответила бы, распахнулась дверь на террасу, и в гостиную ворвались Вера и дед Кастусь. У последнего в руках было ружье, с которым он ходил на облаву, и я сразу поняла, что заряжено оно заговоренными серебряными пулями.

– Нет! – тут же воскликнула я, загородив Юльку собой.

Сестра вскочила с дивана, спряталась за моей спиной, тоже все поняв правильно. Тетушки взвизгнули, шарахнулись в сторону, а дед Кастусь поднял ружье, навел его на меня, на Юльку за моей спиной.

– Адыйдзі, Эмілька, – велел дед Кастусь, но я не тронулась с места, еще и руки в стороны развела, намереваясь защищать Юльку. – Так трэба. Няма іншага выхаду.

– Есть, – твердо сказала я. – Все это начало происходить с Юлей здесь. До этого двадцать один год она была обычным человеком. Я увезу ее отсюда, я найду выход.

– Это не поможет, – покачала головой Вера. – Она уже стала волколаком, теперь она навсегда останется такой.

Я на секунду посмотрела на Веру, увидела сжатые в тонкую полоску губы, сверкающие лихорадочным блеском сухие глаза. Вера собралась, забыла на время о роли горюющей матери, теперь она защищает эти места. Защищает от волколака. От моей сестры. Во имя своего сына.

– Вера, я не буду говорить, что понимаю твое горе, – сказала я, снова посмотрев на деда Кастуся. Мне казалось, если я не буду смотреть на него, он выстрелит, и пуля каким-то непостижимым образом облетит меня и попадет в Юльку. – Но смерть Юли Кирилла не вернет. Она не ведала, что творит. Я обещаю, я клянусь тебе, что она никогда сюда не вернется, она не причинит больше никому зла.

Но меня никто не хотел слушать.

– Эмілька, адыйдзі, – твердо повторил дед Кастусь, по-прежнему не опуская ружье.

– Увезя ее отсюда, ты не спасешь нас, – сказала Вера. – И не спасешь ее. Ты лишь подвергнешь опасности множество людей. Волколаки хитры и опасны. Она сбежит, и прежде, чем ее поймают, если ее поймают, сколько людей она убьет?

Мне хотелось кричать. Хотелось орать что есть силы, чтобы они прекратили так говорить о моей сестре. Они не могут быть правы, потому что это моя сестра, моя Юлька! Я смогу ей помочь, если надо, запру дома, буду лично следить, найду лучших колдунов, магов, знахаров, хоть самого черта из ада достану, но найду того, кто сможет ей помочь! Потому что это я привезла ее сюда, это я во всем виновата. Я, а не она.