Неслышным шагом она подошла к матери, глядя на ее голый череп и впавшие щеки, на которых было удивительно мало морщин – результат многолетних омолаживающих процедур. Веки Барбары дрогнули, она будто ощутила ее рядом.

– Ханна, милая… – На ее губах появилась слабая улыбка, но глаза оставались закрытыми. – Я больше не могу выносить эту химиотерапию. Пойдем домой.

– Мы пойдем, – ответила Ханна. – Не сегодня. Но пойдем.

– Хорошо. – Мать провалилась глубже в подушки и приподняла тяжелые веки. – Знаешь… я так рада, что ты со мной.

Ханна молча глядела на нее сверху, зная наперед, что произойдет.

– Я никогда не думала, что все выйдет именно так. Бог странен… Я ведь много молилась, а он дал мне испытание не по силам. Мое место не здесь. Во мне еще столько… несбывшегося. Несыгранного. Эта жизнь еще не прожита. Понимаешь меня?

Секунды утекали в тишину. Ханна ждала.

– Я всегда думала, что начинать можно столько раз, сколько захочешь. Но нет, больше никаких вторых шансов. А я так устала от всего, что мне пришлось тащить. Это мне не под силу… Общественное презрение за право быть собой, отказ в работе, в которой мне нет равных, больной ребенок, лишивший меня свободы в лучшие годы… Это для меня слишком тяжелая ноша.

Глаза Барбары закрылись, и она словно уснула. Когда Ханна услышала ее признание в первый раз – это был день ее смерти. Как много Магда, наверное, могла бы извлечь из этого эпизода, найди Ханна силы рассказать о нем. Но ее умные выводы больше не помогали. Установление причины не отменяет последствий.

Спустя какое-то время она забрала мать домой, как та и хотела. Рак достиг терминальной стадии, и в химиотерапии уже не было смысла. Об инсулине Барбара попросила уже позже. Но на самом деле после этих слов ее нужно было оставить умирать в этой комнате и больше никогда сюда не возвращаться. Как и домой. Потому что есть непростительные вещи. Приняв эти слова в себя, Ханна в некотором роде навсегда сломалась.

Медленно она наклонилась над матерью, слушая ее еле заметное дыхание.

– Это и не моя ноша, – тихо сказала она и сделала шаг назад.

Внезапно все обвалилось, и наступила чернота. Ханна не понимала, где находится, но во мраке было удивительно спокойно. Она буквально дрейфовала нигде, и тревог больше не осталось.

В следующее мгновение она снова оказалась в лифте. Лампочка все так же мигала, задавая ритм поездке, которая, оказывается, еще не закончилась. Ханна с тревогой вслушивалась в гудение. Сквозь него отчетливо доносились голоса мужчины и женщины. Они словно были где-то рядом.