София схватилась за голову. Резкая боль ослепила ее. Как будто шипастый терн прорастал сквозь кожу. Она сжала зубы, попыталась ответить. Препарат не поможет, он только продлит страдания. В ответ в голове возопили дюжины глоток.

София продолжила молитву, и боль отступила.

Когда она снова открыла глаза, полумертвое лицо полудницы находилось на расстоянии ладони от ее лица. София вскрикнула, отшатнулась.

«Как ты это сделала? Как боль ушла?» – глаза полудницы, глядящие в ее глаза, на несколько мгновений ожили.

Боль в голове снова начала крутить узлы.

«Как?» – повторила полудница, сверля ее взглядом.

Монахиня набрала воздуху, не отвела глаз: «Бог. Он дает мне силы, когда я обращаюсь к Нему».

Глаза полудницы странно забегали, ее лицо вытянулось и чем-то даже напомнило лицо ребенка.

«Он… Он… – услышала в своей голове София, то ли растерянный, то ли гневный. – Твой Бог говорил с нами».

«И что Он сказал?».

«Человек научился многому. Человек никогда не научится воскрешать. Это не во власти человека».

«Вас пробовал воскресить человек?».

«Да. Он погубил нас».

«Разве вы не сами доверились ему?».

«Мы хотели жить. Ради наших детей. Ради наших мужей. Но лишились всего».

София застонала, когда хор негодующих голосов полудниц взорвался в ее голове.

– Говорите, чего вы хотите, – выпалила она, не в силах больше их слушать. – Но, пожалуйста, по очереди.

Голоса смолкли, остался только один, скрежещущий:

«Попроси своего Бога освободить нас, и мы больше никого не тронем».

София покачнулась, оперлась дрожащими руками о землю.