«Я не знаю, как».

«Ты знаешь. Ты его».

Монахиня зажмурилась, пытаясь найти нужные слова.

«Он сделает это, если вы расскажите о том, как жили. Всю правду».

Они снова заговорили разом. Тесное кольцо сомкнулось.

София вскрикнула. Они касались ее руками. Их ладони и пальцы жалили, обжигали.

– Хватит! Остановитесь!

Ей стало дурно. За что? Почему?

Она согнулась, закрыла голову и коснулась лбом земли, но они не переставали мучить ее.

Блик солнца. Зеленая ветка. Колодезная цепь. Запотевшее ведро. Резиновый мяч на траве. Укус комара. Горячая сковорода. Ожог на коже. Детские кудри. Горсть ягод в руке.

София распахнула глаза. Они не мучают ее. Они говорят с ней!

Адель встречает сороковую весну. Дочки запускают в ее золотистые волосы пальцы. Муж вдыхает запах ее духов.

Адель щелкает ножницами. На пол падают локоны. Черные, смолистые, рыжие, кудрявые, седые, ломкие. Люди приходят и садятся в кресло. Адель надевает на них черный пеньюар. Пенится шампунь. Она напевает. У нее низкий бархатный голос.

Сквозняк. Адель курит, пока выдалась минутка. Щелкают ножницы. Поскрипывают влажные волосы. Адель кашляет.

На пол падают локоны. Золотистые. Адель глядит в зеркало. Там чужая лысая женщина. Она пытается что-то сказать, но припухшие связки ее не слушаются.

Адель зло рвет сигаретную пачку.

В дверь стучит сутулый человек. Адель берет у него визитку. Лает собака. Она набирает номер и узнает голос профессора. Адель танцует у зеркала. Ради золотых локонов. Ради мужа и дочек. Ради того, чтобы все вернуть.

В машине пахнет пылью. Долгий подъем в гору. Человек с автоматом. Массивные ворота.

Шприц с зеленоватой жидкостью. Адель улыбается. Впервые за долгие месяцы она не чувствует боли…