Душа ее волновалась. София смутно чувствовала, что от мужчины слишком многое будет зависеть в предстоящей битве. Понял ли он, что должен сделать? Откроется ли он?
Она летела вдоль русла высохшей реки и нигде не видела даже намека на воду. Когда душа Софии вернулась, она поняла, как давно сидит на солнце – кожа на лице и руках сгорела и чесалась.
Она открыла тяжелые веки и вздрогнула –
София впервые видела их так близко.
Она обвела взглядом ряды лиц-масок, поежилась, когда одно из лиц качнулось и на нее из круга уставились чьи-то пустые глаза.
Куда-то разом делась вся храбрость и уверенность Софии. Ей захотелось закрыть лицо руками и пробежать сквозь гущу их тел, как человек во время пожара пробегает через огонь.
Глаза привыкли к яркому свету, и она разглядела, что стоящие перед ней женщины разного роста и разной комплекции. Их позы, проступающие под кожей ребра, осунувшиеся лица свидетельствовали о том, что тела их крайне измождены.
Разве так выглядят чудовища?
София еще раз вгляделась в застывшие лица, попыталась прочитать их.
Чего они ищут, задержавшись в этом мире? Мести, справедливости, помощи?
Они убивали тех, кто на них нападал, но погубили ли они кого-то по злому умыслу?
Их обвиняли в поджоге, но намеренно ли они сеяли повсюду огонь?
Чудовища, способные исцелять. Возможно ли такое сочетание?
Она не спрашивала у них. Ждала. Перебирала в пальцах четки.
Крупная капля пота скатилась по лбу, остановилась на кончике носа и сорвалась вниз.
Живая стена перед ней вздрогнула и зашевелилась. Полудницы, как по команде, образовали брешь в своем кольце, и София увидела перед собой странную картину.
Одна из полудниц лежала возле высохшей лужи, оставшейся от разбитой колбы, и осторожно раздвигая осколки, искала на земле хотя бы каплю зелья. Ничего не обнаружив, она взвыла и слепо уставилась на Софию. Слабый ветерок шевельнул клочья одежды на ее теле, обнажил высохшую плоть.
Монахиня не стерпела, отвела глаза. И тут же в голове, как гвоздем по стеклу, скрежетнул голос:
«Зачем! Зачем?!».