София не выдержала, разрыдалась. Теплые капли падали ей на обожженные пальцы, размягчали глину.

Они никогда не похищали детей. Они думали, что это их дети.

В калейдоскопе чужих жизней не было ни одной похожей. Как отличаются между собой люди, так и полудницы разнились между собой.

Были те, что обезумели от боли и горели желанием отомстить своим мучителям.

Были те, кто скитался в агонии по холмам, в надежде разбиться о камни, и не могли заставить себя это сделать.

Наконец, были те, из-за кого лила слезы София – перенося чудовищные страдания, некоторые из женщин научились мгновенно чувствовать телесную и душевную боль встреченных ими людей и справляться с ней. Они буквально сгорали, отдавая остатки живой энергии. Они превращались в пепел, навсегда лишая себя возможности увидеться с родными, не оставляя о себе никакой весточки, кроме черного пятна на земле.

В полуденном бреду они действовали так, как привыкли уже давно, до превращения. И одни из них забирали жизни, а другие дарили жизнь.

Солнце стояло в зените.

Тысячи желтых глаз, не мигая, следили за светилом.

«София…» – заскрежетал голос.

Она вступила в последнюю битву за их души. Нет, не только она.

Сама по себе монахиня была бы уже мертва. Стала бы иссохшей мумией. Кто-то защищал ее. Она молилась, и ей казалось, что невидимый купол сохраняет ее разум от приступов нарастающего безумия.

– Господи…

Она вынырнула из водоворота воспоминаний. Жадно захватила ртом горячий воздух. Получилось! Неужели получилось?

Она попробовала вдохнуть и не смогла. Пока ее душа странствовала, тело погибало. Жар, исходивший от них, убивал Софию.

– Отойдите… Дайте мне… Воздух…

Она попыталась выбраться из толпы. Они напирали, хватали ее за темные одежды.

– Оставьте… Дышать…