Пятно отошло в сторону, стало за спиной и немного смешалось с окружающей темнотой. Когда Настя обернулась, оно держало в правой руке кухонный нож, тот самый, с которым его познакомила Настя. Она пискнула, дернулась. Пятно крепко схватило ее за руку. Нет, уж лучше плен в доме, чем быть зарезанной вот так. Смерть когда-то потом всегда лучше смерти в эту секунду.

– Прости, – сказало Пятно и потянуло ее руку на себя.

Лезвие, холодное и острое, коснулось ладони, оставило красную полосу. Разрез по диагонали, чуть выше линии жизни. Пятно развернуло Настину ладонь и приложило ее в кукле в нескольких местах, дав ткани пропитаться кровью. Настя уже не сопротивляюсь – не осталось сил.

– Так надо, – сказало Пятно. – Так надо.

Чтобы дом принял оставленную в подвале куклу за Настю. Можно было бы и предупредить. Подмывало отказаться от плана, но она была в прямом смысле слова прижата к стенке – не вывернешься и не убежишь. Пятно посадило ее на пол в позу эмбриона, велело зажмуриться. Она послушалась. Почувствовала лишь запах сырости, как в не самом новом гостиничном душе после мытья. А когда разомкнула веки, вокруг было темно, хоть глаз выколи, и влажно.

Глава 14 Чрево

Глава 14

Чрево

Веяло землей. Настя лежала, как в колыбели, – тихо и покойно. Все кончилось, бояться больше было нечего, осталось только свернуться калачиком и ждать. Как мертвецы лежат себе ровнехонько до Страшного суда. Почему опять что-то страшное должно быть впереди?

Тесно и уютно, больше ничего не чувствовалось. И не хотелось ничего. А снаружи боязно-боязно, а тут хорошо-хорошо, а снаружи дом трещал-трещал, а тут мир-тишина, а снаружи Пятно по подвалу ползло, а внутри Настя комочком свернулась. И глаза закрыла – чтобы видеть в темноте, не обязательно их открывать, Настя и так все ведала. Гасла то одна половина ее тела, то другая. Глаза, руки, пальцы на ногах перемешались, будто на картинах кубистов. Неважно, в каком порядке человек собран, главное, чтобы все было при нем: два уха, две ноздри, две ноги и другое по надобности.

Настя чувствовала боль в хромой ноге Пятна, каждый шаг его отзывался нытьем в собственном колене. Граница между ними стала тонкая и проницаемая, будто бы они теперь не двое, а одно. Она слышала его ушами, ощущала неровность земляного пола его ладонями и голенями, билась о балки их общей головой. Знала все, что чувствовало Пятно, только мысли были от нее сокрыты. И красные глаза не делились увиденным. Может, и хорошо, что она не узнает, как оно видит мир. Настя училась жить во тьме. Как он там рассказывал ей байку? Тьма заперла человека внутри себя. История повторяется.

Прошло минут пятнадцать, Пятно все еще ползло по подвалу в сторону выхода. Видимо, Настя – тяжелая ноша. Оказавшись у лестницы, Пятно подтянулось руками, встало неуклюже, задевая большим животом все вокруг. Настю перевернуло – спиной, пятками и головой она сосчитала ступеньки, которые предстояло пройти. Ее перевалило на правую сторону, следом накренилось Пятно. Ноша перевешивала, чтобы устоять, оно схватилось за стеллаж с банками, потащило его на себя. Звякнуло, разбилось. Носом Пятна Настя уловила: упало что-то соленое – то ли огурцы, то ли квашеная капуста, то ли патиссоны. Она не видела, но пальцами рук чувствовала холодную поверхность металлической стойки, за которую держалось Пятно. Вспомнила стену, на которой оставляла зарубки, и почувствовала тоску оттого, что не успела попрощаться. Та долгое время была ее единственным союзником в доме. Хотелось отдать ей что-то, хотя бы пристальный взгляд на прощание, который бы ничего не изменил, не добавил, а просто встал точкой в конце. В отношениях с кем бы то ни было нужны точки: с подвальной стеной, с Витей, с умершими родителями. Все написанные истории заканчиваются не последним словом, а точкой. Иногда вопросом, у особо нервных – восклицанием или многоточием. Но не словом.

Пятно силилось поднять ногу достаточно высоко, чтобы поставить ее на крутую лестницу. Кажется, пока они с Настей забрались на первую ступень, прошло еще минут пятнадцать. Может, больше или меньше, потому что Настя опиралась на свое восприятие времени, а не на само время. Могильные покой и умиротворение сменились в ней суетливостью, нервозностью жизни. Ведь пока человек жив, он обязательно о чем-нибудь да беспокоится. Не прокисло ли молоко в холодильнике, не забыла ли выпить таблетку, а квартиру закрыла ли на ключ, куда положила телефон, не украли ли деньги из карманов, не оставила ли в магазине карту. У Насти был повод для беспокойства, и это умножало ее тревожность в разы.

Как быстро дом поймет, что его дурачат? И как накажет на этот раз? Мысли забрали Настино спокойствие, она заворочалась, живот вместе с ней поплыл в сторону, потянул за собой Пятно. Оно положило сверху ладонь и постучало пальцами – не шали. Настя затихла, а ее сомнения – нет. Так они не выберутся на улицу до заката, а ночью никуда не уедешь. На километры вокруг только поля и снег, сосны и сычи, как бы не околеть за долгие часы на морозе. Куда им идти? Скоро огонь в печи погаснет. На земляном полу валялись осколки и вытекший рассол, настырно выпячивающий запахи чего-то кислого и укропа. Никто не прибежал убирать, никто не докинул поленьев в огонь. Долго ли дому понять это. Настя мысленно торопила Пятно. Весь путь из подвала к порогу занимал полминуты. Шевелиться ей было нельзя, поэтому Настя только втянула воздух в легкие и энергично вытолкала его обратно. И Пятно открыло рот, чтобы выпустить этот выдох наружу.

Прошло еще пятнадцать субъективных минут. Кажется, они вдвоем почти выбрались из подвала. Пятно расставило руки над люком и попробовало затянуть себя в дом. Настя сжала в ладони маленький гвоздь, которым все дни рисовала засечки на стене, – необъяснимый сувенир, который захотелось забрать с собой. Пятно вдруг подломилось в хромой ноге и, когда уже наполовину высунулось в люк, рухнуло в темноту подвала. Длинные руки, стоявшие распорками, не выдержали веса двоих. Настя почувствовала ободранные плечи и предплечья Пятна и ушибленную спину. Они оба ойкнули от страха и боли, затаились. Дом молчал. Путь пришлось начинать почти сначала.

Пятно с трудом встало, Настю еще раз перекрутило. Она потерялась в пространстве, снова путая верх и низ, право и лево. Пятно шепотом сказало Насте прямо в голову: «Я не могу». Настя крикнула изнутри: «Надо!»

Сердце билось, и его стук казался невыносимым, отдавал в виски, гудел в ушах. Настя бесилась, пока не поняла, что это был ее способ отслеживать время. Она считала удары. На пяти тысячах трехстах сорока пяти – семи, шести? – она сбилась. Наконец Пятно подтянулось на руках и втащило себя в коридор. Еще несколько метров до двери. Дом начал трещать стенами – плохой знак. Огонь в печи, наверное, погас. Пятно шло медленно и тяжело, дотянувшись до стены, завалилось на нее весом, стараясь разделить с ней ношу. А дом трещал все громче, будто готов в любой момент напасть. Кажется, что потолок стал еще ниже и Пятно бьется о него головой. Настя почувствовала это затылком. Если все будет хорошо и она выживет, у нее останется шишка.

Пятно так и не добралось до двери. Невозможная протяженность времени – оно тянулось, как липкая смола. Лента для мух под потолком, и Настя попалась в нее. Она чувствовала, как затекли руки, ноги и даже шея оттого, что она запрещала себе шевелиться, пока Пятно забиралось по лестнице. Сейчас захотелось перевернуться, поменять позу хотя бы чуть-чуть. Она сделала аккуратное, едва заметное движение, и Пятно упало на колени, не в силах больше ее нести. Оно снова обратилось прямо в Настину голову: «Я не могу!» Она прошептала: «Пожалуйста!» Взрослый человек – тяжелый груз.

Она снова считала биение сердца. Было уже больше тысячи ударов, когда наконец-то раздался стук, и Настя ощутила на своих костяшках слабые удары о деревянную дверь. Она замерла и ее пульс, кажется, тоже. Дверь не отворялась. Пятно тяжело, по-беременному, нагнулось, Настя услышала, как зазвенело ведро для отходов в длинных пальцах с острыми ногтями. С ним в руках Пятно постучалось еще раз. Звук слабый, больной. Послышался скрип петель – дом все-таки выпускает их!

Впереди еще одна дверь. Ведро с резким кастрюльным звуком упало на пол. Вслед за ним на колени бухнулось Пятно. «Не могу!» – ноет оно внутрь себя. «Последний шаг! – настаивает Настя. – Вот же она, свобода!» Неизвестно, сколько ударов сердца прошло в этот раз, Настя не смогла считать, она забыла все, когда раздался стук в дверь. Тихий, совсем чахлый. Пятно пыталось удержать равновесие на четвереньках. Дверь не открылась. Пятно протянуло руку, перенеся вес на три другие точки опоры, и постучало еще раз, собрав в кулаке все силы. Звук получился почти убедительным. Послышался скрип петель.

Настя улыбалась в кромешной тьме. Они сделали это. Ну же, вставай, еще пара шагов – и они на свободе. Вставай! Но Пятно совсем обессилело, оно не двигалось, только раскачивалось на месте. Сейчас дом передумает и закроет дверь. Пятно пыталось переползти порог на четвереньках. Настя, спрятанная во чреве, волочилась по полу. Вдруг петли снова скрипнули – это дверь пошла обратно. Дом заточит их в момент, когда они почти сбежали. Второго шанса удрать не будет. Настя начала биться в животе. Пятно, слабо сопротивляясь, выплюнуло ее на порог. Настя оказалась на свежем воздухе, на морозе – так выглядит свобода. Она лежала на пороге, закрывающаяся дверь шла на нее. В последний момент Настя схватила ее рукой, дверь затрепыхалась, будто живая, сильная рыба. Не осталось сомнений – дом все понял. Надо было бежать.