Что это, эхо? Или у меня просто разыгралось воображение? После смерти Дамьен я ни разу не слышала человеческой речи. Крик повторился. Мужчина звал кого‐то на незнакомом языке – и ему ответили.

Я подскочила и со звериным проворством вскарабкалась повыше на скалы и спряталась там, а потом, осторожно выглянув из-за камней, оглядела берег.

Передо мной были два двухмачтовых судна, но не узких и вытянутых, как у местных народов, и не таких высоких, как корабли у нас на родине, а широких и округлых, доверху заваленных сетями с серебристой рыбой. На корабликах не было ни знамен, ни флагов.

На ближайшем к берегу судне двое мужчин чистили рыбу, опустившись на колени. А еще один, в красной шляпе, раскладывал треску на берегу сушиться. Гости моего острова были далеко внизу и с высоты казались совсем маленькими. Увидеть меня они никак не могли, но я не на шутку перепугалась, ведь раньше на мой остров никто не заплывал. Я насчитала двенадцать мужчин: восемь трудились на кораблях, трое – на суше, а один шел к берегу по мелководью.

Два года назад я со всех ног бросилась бы бежать к незнакомой лодке с криками: «Спасите!» Теперь же затаилась среди камней и тихо наблюдала за незнакомцами. Они были загорелые, мускулистые, суровые на вид; с длинными растрепанными волосами. Впрочем, я и сама, скорее всего, выглядела не лучше с моими‐то босыми ногами и обгоревшим лицом.

Чужаки перекрикивались, громко смеялись, справляли нужду, где хотели, а вовсе не в расщелине, где мы устроили уборную. Они беззастенчиво швыряли на землю рыбьи кишки, разоряя мой остров, но притом работали так ловко, что успели почистить несколько сотен тресковых тушек. Одним точным движением ножа они вспарывали брюхо одной рыбе, а через мгновение уже брались за следующую. Оставалось только дивиться такому мастерству и проворству.

А как уверенно они держались! Видно было, что рыбаки проделали огромный путь, пересекли на двух открытых суденышках расстояние, которое мой опекун смог преодолеть лишь на флотилии из трех больших кораблей и при помощи толпы моряков и опытного штурмана. Как же им удалось сюда добраться? Наверное, со своими корабликами они управлялись так же искусно, как с ножами. И куда они поплывут дальше? Может, в Африку или в Китай… А если во Францию, возьмут ли меня с собой?

Еще не поздно вернуться в большой мир и возвратить себе утраченное положение в обществе – или хотя бы свое доброе имя. Но хотела ли я вернуться? Будь со мной мой возлюбленный, няня и сын, я бы не задавалась таким вопросом. Разве не об этом мы просили Господа? Но дикая жизнь посеяла в моей душе сомнения. Я чувствовала себя чужой и одинокой.