К моему удивлению стоило мне закончить объяснения как нечто острое что кусало меня в шею убралось и это было для меня сигналом к тому, что я могу повернуться. Я так и сделал.

Таясь за станком ЧПУ на меня смотрел бледный израненный юноша, выпачканный кровью. В одной руке он держал маленькое сверло по дереву с острым кончиком, им-то он и колол меня в шею как иголкой. Не спуская с меня подозрительный взгляд синих глаз, другой рукой он поднес ко рту вареное куриное яйцо и надкусил половину. Запахло вареным желтком.

– Жрать захотелось, – признался он. – А я, знаешь-ли, иногда куриные ооциты варю в чайнике, а в их цитоплазме содержиться совокупность питательных веществ. Этот ооцит я еще два дня назад забыл достать, хорошо сварился.

– Лева? – спросил я, всматриваясь в молодого человека. – Лева Нилепин? Ты ли? Ты чего тут?

Молодой человек не ответил, он откусывал от яйца кусок за куском, пока, наконец не проглотил его до конца. Только после этого он убрал сверло в коробочку с другими сверлами из комплекта, используемого для станка. Движения его отдавались болью, отчетливо видимой на лице. Нилепин морщился и кряхтел.

– Спрячься сюда, – приказал он Авдотьеву и подвинулся чтобы я смог пристроится рядом. – В цеху опасно. Сел? Удобно? А теперь рассказывай, старик.

– Чего говорить-то?

– Не придуряйся. Мы тебя осенью похоронили, – Нилепин дотянулся до чайника и запил вареное яйцо прямо из носика, его кадык ходил вверх-вниз, вода струилась по подбородку. Потом он долго морщился и держался за живот. Чайник с грохотом упал. – Где ты был, Коля?

Тут мимо них прокатилась человеческая голова, подрыгивая и подскакивая. Вслед за этим они оба вздрогнули от пронзительного отчаянного вопля.

Вне времени

– Ты не можешь быть ангелом!

– А кто же я, мать твою?

– Да откуда я, к хренам собачьим, знаю кто ты такая! У тебя на лбу не написано. Может ты теннисистка, а может швея-мотористка. У меня есть одна знакомая, она продавцом на мясе работает, ты на нее смахиваешь. Может ты тоже свининой торгуешь на базаре? – возмутился Константин Соломонов. – Ангелы вообще существа бесполые, а ты баба.

– Я бесполая баба.

– Что за ахинею ты, мать твою, плетешь? Как может быть баба бесполой? Ты баба, у тебя сиськи!

– Ты бы пихнул мне, красавчик?

– Пихнул бы, – не стал возражать Соломонов. – Но ведь ты, мать твою, ангел! Я не хочу пихать ангелу. Я стесняюсь. Будь лучше бабой, бабе я бы пихнул.

– Но я ангел, хочется тебе этого или нет.