Ангел задумчиво вздохнула.

– Ну ладно, мать твою, уломал… – сказал она. – Живи пока, а я концерт по «Спасу» позырю. Наверху скажу, что у тебя госпитализация была. Только ты тоже потом меня не закладывай, лады?

– Лады.

Ангел еще раз размяла шею и взмахнула крыльями

Тело Константина Олеговича Соломонова чуть содрогнулось. По нему пошла череда подергиваний. Легкие резко расширились, глаза раскрылись.

Мужчина медленно и неуверенно встал и мутным взором осмотрелся.

12:21 – 12:31

Кто кричал?

Никита Вайнштайн вздрогнул и, затаив дыхание, высунул голову из-за станка. С его диспозиции было видно несколько поддонов с продукцией, несколько станков, но в этом месте они стояли так плотно друг к другу, что Вайнштайну пришлось оставить свое гнездышко и полуприседом преодолеть извилистые проходы, протиснуться между паллетами. Он боялся чрезвычайно, он был на взводе и любой неосторожный звук или постороннее движение могли привести к катастрофическим последствиям его кишечника. Но женский повторяющийся вопль был наполнен жутью, он вызывал чувство безотчетного страха за свою жизнь и по правде говоря, Никита удивлялся своей собственной инициативе. По его личной логике он должен был просто вкопаться в бетонный пол как червь или как бешеный кролик пуститься наутек. Так бы он и сделал. Да так он и хотел сделать, но то ли его мозги переклинило от страха, то ли где-то в глубине души внезапно проснулся огонечек смелости и природной отваги, побуждающей нормального мужика спасать визжащую беззащитную девушку, но Никита Вайнштайн решился хотя бы на вылазку.

Он увидел убегающую черноволосую девушку маленького роста. Миниатюрные девушки всегда нравились Вайнштейну, а с крупными он чувствовал себя слабовольным. Девушка исчезла в цеху, оставив вылезшего из тени Никиту. «Ну вот, – даже немного расстроился Вайнштейн, – Первый раз в жизни решился прийти на помощь».

Никита резко остановился, едва не споткнувшись от какой-то круглый предмет на полу. Первым желанием было пнуть напоминающий мяч предмет, но Вайнштайн не успел этого сделать, увидав что было под его ногами, он сам едва не завопил. Это была мужская голова.

Парень снял очки, протер их платочком, водрузил на переносицу и присел на корточки. Нет, это определенного человеческая голова. Он даже потрогал ее пальцем. Упругость соответствовала упругости человеческой головы. Не древесине, ни гипсу, ни пластику, ни резине. Это не была часть скульптуры или манекена. Вайнштейн даже хихикнул, до того нелепой ему показалось эта находка. Сидя на корточках и не спуская с головы взгляда, Никита набрал номер Владимира Нильсена и…