Что-то так сильно ударило его по руке, что телефон раскрошился в пальцах и разлетелся в стороны. Вот только что он подносил его к уху, намереваясь поделиться странной находкой со своим боссом, как телефона уже нет, а в пальцах звенит сильная боль. Он обернулся и разинул рот от размахивающегося на него лопатой человека. Это был тот самый охранник, что пропустил его через проходную. Никита медленно поднял руки и попытался что-то проблеять вмиг осипшим голосом. Ну вот он и попался! Вот он и доигрался! Добегался! Надо было раньше валить из цеха, как советовал ему Нильсен. Зачем он только прятался и зачем он только вылез?

– Послушайте… – заговорил Вайнштейн. – Не надо оружия… Я только…

Лопата со свистом ударила его плашмя по голове, Никита вмиг отчего-то потерял равновесие и упал на стену. У его очков сломались обе дужки и они перекосились на носу.

– УБЬЮ! – выкрикнул охранник безумным голосом. – УБЬЮ! Я убью тебя, дядя Рафик! Слышишь?

Вайнштайн попытался объяснить охраннику, что его зовут совсем не так и что, кажется, молодой человек его немножечко с кем-то спутал. У него даже паспорт с собой имеется. А дядю Рафика он, к слову сказать, и не знает даже… Охраннику не реагировал на невнятные попытки лепетания своей жертвы, он ударил Никиту лопатой, вновь повалив того на пол и поставил одну ногу тому на грудь.

– УБЬЮ!!! – мычал охранник, выпучивая безумные глаза и не вытирая слюни. – УБЬЮ, ТВАРЬ!!! Я тебя сейчас убивать буду, дядя Рафик, слышишь? Все из-за тебя! Из-за тебя! Убью! СЕЙЧАС УБЬЮ!!!

И с этими словами, охранник склонился над поверженным Никитой и с перекошенным безумием лицом, поднял штыковую лопату над шеей лежащиего молодого человека. Никита зажмурился.

– УБЬЮ!!! – в последний раз закричал охранник и издав мычащий звук, размахнулся орудием копания и вдруг лопата в его руках просто-напросто сломалась. Черенок переломился от полученной до этого трещины в древесине и лоток со звоном упал под ноги.

Вайнштайн приоткрыл один глаз. Охранник по обезьяньи замахал ручищами и даже запрыгал от дисфорической досады. Продолжая мычать «УБЬЮ! УБЬЮ!!!», он принялся колотить Никиту отломаным стальным полотном по лицу. Никите, по-правде сказать, это не понравилось, но он побоялся сопротивляться, только снял очки и зажал их в ладони. Удары были неожиданно сильными и очень болезненными, у Вайнштайна мелькали всполохи алых искр, хрустели кости лица, трещала переносица. Вайнштайн морщился, отворачивался и хныкал, шмыгая кровоточащим носом, но не делал даже слабой попытки вырваться. А охранник, наколотившись вдоволь, встал с плачущего Никиты и, корчась от безумия, подобрал с одного из станков канцелярский ножик с пластиковой желтой рукояткой. Нож, конечно, был смехотворным, но острым как бритва.