– Грубо! – улыбался Женя. Угрозы целостности его писюна, а тем более жизни он больше не видел, зато отчётливо представил себе как пустить отобранные у Соломонова денюшки на воплощение одной из своих юношеских мечт. Он увидел себя в своей второй стеклодувной мастерской (не такой, какая у него была в пору его становления как личности, а как можно лучшей), выпускающей эксклюзивные новогодние шары, известные по всей стране и даже уходящие на экспорт и оседающие в самых известных коллекциях, выставляемых в знаменитых галереях. Или он будет скупать как можно больше самых прекрасных и дорогих деревьев бонсай (выращивать самому у него при всем желании не будет времени) и выставлять их фотографии в интернете с обязательной подписью, что эти экземпляры находятся в частной коллекции самого Евгения Брюквина. Пусть все японцы увидят и обзавидуются! – Если ты, сраный управляющий, заткнешь своё хлебало и послушаешь, что тебе скажет сам Женя Брюквина, то услышишь кое-что любопытное. А именно то, что вон за теми станками…

– Это шлифовка, – подсказал Соломонова.

– Пусть будет шлифовка, – быстро согласился Брюквин, у которого перед глазами уже шёл дождь из денежных купюр, которые он загребал голыми руками и передавал Мисс Мира из рук в руки, потом снимал их страстный с ней секс на видео и принимал восторженные комментарии завидующих неудачников. – Так вот за этой шлифовкой есть участок со стеклом, там валялся ящичек для инструментов, а в нем пистолет. Ведь это тот самый ствол? – ласково спросил Брюквин. – Сказать, откуда я про него знаю? Да потому что это мой ствол, я сам лично его купил у одного московского братка за семьдесят тысяч деревянных.

– Только не говори, что он не заряжен! – перебил его Соломонов. – Ты, мать твою, можешь рассказывать мне кучу сказок, но только не о том, что ствол не заряжен. Я проверил.

– Я и не говорю, что он не заряжен. Магазин полон. Это мой ствол, и прежде чем дать его в руки одному чуваку по прозвищу Точило, я сам своими собственными руками зарядил его. Зарядил его полностью, все семь патронов! Вставлял их один за одним, один за одним… Под мелодию из «Крестного Отца». Но, знаешь ли, дружище, я немного перестраховался и…

Женя Брюквин недоговорил.

Прозвучал оглушительный хлопок выстрела, отразившийся эхом от фабричных стен. Брюквин невольно дернулся, но усилием воли удержал равновесие. Дернулся и связанный чувак в куртке и очках, а мастерица Люба Кротова коротко взвизгнула.

Женя мгновение смотрел на дымящееся дуло все еще нацеленного на его пенис пистолета в крепко сжатой руке Константина Соломонова, потом поднял глаза на заведующего производством и увидел перекошенную ненавистью оскаленную рожу. Первым выстрелил Соломонов. Увидев результат выстрела, он нахмурился, перекосил лицо в злостной гриммасе и выстрелил повторно. Затем, полсекунды спустя, еще раз! Потом приподнял руку и не меняя позы, сделал три выстрела в область жениной груди, а потом, изменив еще немного угол вытянутой руки, еще дважды нажал на курок, целясь Брюквину в переносицу.