Когда же всеми правдами и неправдами Вайнштейну удалось-таки подкупить старичка, Никита совершенно справделиво потребовал у Нильсена премию и получил ее. Сам Нильсен признался, что его подчиненный совершил невозможное и его авторит в глазах Владимира Андреевича очень сильно поднялся. Фотографии из цеха полились нескончаемым потоком, «орфеевский» новоявленный шпион добросовестно делал свою работу и получал от Никиты обещанные деньги. Вайнштейн догадывался, что старику было очень стыдно перед своей совестью и своим Боженькой, он неоднократно повторял это открытым текстом, но Никита старался не терзать свою совесть сомнениями. Однако случилось непредвиденное обстоятельство – этой осенью кто-то подсунул Авдотьеву поленый алкоголь и бедняга вроде как помер. Старика вычеркнули из списков сотрудников ОАО «Двери Люксэлит» и у Вайнштейна больше не было разведчика. Собственно, поэтому Никита вызвался сам посетить фабрику.

Официально старик Авдотьев считался пропавшим без вести (неофициально – умершим и запорошенным в снегу до весенней оттепели), и Вайнштейн и Нильсен, и другие члены совета директоров «Орфея» приняли это как печальную данность. При этом сам гражданин Авдотьев стоял за спиной Константина Соломонова живой, хоть и выглядевший так, будто все эти четыре месяца подвергся физическим пыткам и лишениям.

– Твою мать! – кричал, тем временем Соломонов, целясь сопернику в пах. – Гони баблосы! Ты, сраный кусок дерьма! Я сейчас выстрелю, сука!

– Не бери меня на понт, урод! – отвечал Брюквин, совершенно справившись с непослушной челюстью и научившись заново произносить все звуки, зоть это и доставляло ему плохо скрываемую боль. – Я уже видел таких фраеров могу поспорить, что у тебя кишка тонка!

– У меня? – возмущался высокий начальник. – Ты меня плохо знаешь, дурак!

– Я прямо сейчас отстрелю тебе яйца! – угрожал Брюквин, попадая кровавой слюной Соломонову на одежду. Это злило заведующего производством ещё больше. – Прямо сейчас, козёл!

– Попробуй! Лучше сам попрощался со своими, мать твою!

– Последний раз повторяю – где спрятал бабло?

– Бабло у тебя, – настаивал Соломонов, – и если ты сейчас-же не скажешь, где оно, я, клянусь, выстрелю!

– Так стреляй!

– Готов?

– Ну!

И тем не менее никто не решался нажимать на спусковой крючок, при том, что оба мужика просто-таки исторгали решимость как электрощитовая гудение. Вайнштейн, будучи невольным свидетелем этой застопорившейся дуэли, где два стоящих в трёх метрах мужика целились друг другу в мошонки, отдал должное их выдержки. Ему бы хоть толика того самообладания, что было в избытке у обоих мужчин. «Хоть бы они оба грохнули друг друга!» – пожелал он им.