– Ну… Того… – повторил юноша, сам держась одной рукой за живот, как если бы его внезапно и очень сильно приспичило. – Посмотрите сами.

Соломонов был вынужден отказаться от мысли добить усатенького пижона. Оставив распростертое тело валяться на полу, Константин Олегович подошел к мастерице. Ее как раз аккуратно перекладывали с пола на один из сборочных столов, на которых в рабочее время станочники-сборщики вставляли дверные стеклянные и филенчатые вставки. Зачем Авдотьев и Нилепин переносили Кротову Константин Олегович увидел, когда подошел ближе. Несчастная девушка была серьезно ранена в ключицу и истекала кровью. Одна из шальных пуль, выпущенных Брюквиным, нашла свою цель.

– Да развяжите же ей руки, мать вашу! – приказал Соломонов, всматриваясь в рану. Дело было скверно, пуля перешибла ключицу и застряла почти в шее, у девушки было еще меньше шансов чем у усатенького. Мужчина выругался, послав трехэтажные проклятья в адрес валяющегося за спиной гада с раздробленной челюстью. Кротова агонизировала, конвульсивно дергая пятками. Лева Нилепин принялся дергать стягивающий ее руки скотч, у него ничего не получалось, а ножика или другого режущего инструмента под рукой не было. У Соломонова возникла идея пережечь скотч зажигалкой, но тут же выяснилось, что среди собравшихся не было ни одного курящего. Тогда выручил старикан Авдотьев, он достал свои старые очки для чтения, раздавил их ногой и перерезал скотч осколком стекла. Как только ее руки освободились, Люба внезапно вцепилась в щуплого старичка той рукой, какой еще могла шевелить. Вздрогнувший дедушка невольно склонился над умирающей женщиной.

– Коля! Коленька! – лихорадочно зашептала Кротова, – Коля! Ты? Прости меня, Коленька! Прости, убить тебя хотела…

– Любушка, да неушто…

– Ведь ты же и так мертвый, Коля! – тараторила она, стараясь успесть выговориться за отведенный ей короткий срок, за те стремительно убывающие секунды, что у нее еще остались. – Как-бы я тебя убила-то? Смешно.Теперь я вижу, что ты за мной пришел, Коленька. За мной, а я тебя пристрелить хотела из пневматического молотка… Смешно.

– Любушка, голубушка, ты не… – мямлил беззубым ртом Авдотьев, но девушка его не слушала. Глаза ее, расширенные от предсмертного шока, горели жутким потусторонним огнем.

– Сама я виновата, сама вызвала тебя, Коленька, с того света. Не знала, что творю, не ведала… А теперь уже ничего не исправишь, заварила я кашу, а теперь ты, Коленька, пришел за мной. Вот она – я! Бери меня за руку и пойдем вместе. Я готова. Избави меня от мук земных и приведи в царство Божее…