Люба умерла спокойно. Лицо ее выражало безмятежность спящего младенца.

13:50 – 14:16

Вжимая голову в плечи, Никита поочередно переводил нервный взгляд с одного мужика на другого. Сломаные очки его то и дело пускали блики тусклого цехового освещения.

Вдоль сборочного стола стоял европоддон, наполненный готовыми дверными полотнами на уровне колен. Серия «Риголли», одиннадцать, или двенадцать штук. На них сидели три мужчины, сидели тесно прижавшись друг к другу локтями, послушно положив ладони на выпирающие вперёд колени. С одной стороны сидел потрепанный юноша со множеством ушибов и травм, самой серьёзной из которых являлась резаная рана на животе, которая причиняла ему постоянные страдания. Он был бледен и с трудом удерживался чтобы не свалиться на бок. С другой стороны, прижавшись замусоленной телогрейкой к локтю Никиты Вайнштейна, сидел старик Авдотьев. Странно, что старикашка продолжает хранить молчание по поводу личности Вайнштейна, ведь в цех проник разведчик из конкурирующей фирмы и Авдотьев не мог не узнать Никиту. И он определённо узнал, косился на Вайнштейна хмурым взглядом из-под кустистых бровей, но помалкивал. Сам бы Никита, завопил бы в полный голос и с удовольствием указал бы своему начальнику на присутствие врага. Авдотьев же молчал, наверное, решил не выдавать Никиту. Ведь выдав Вайнштейна, он выдаст и себя. Другого объяснения Никита не видел.

Сам же Никита Вайнштейн сидел посередине между этими двумя типчиками, один из которых истекает кровью, а другой в любую секунду может выдать Вайнштейна с потрохами. «Где же ты был, старикашка вонючий? – гадал Никита, чувствуя тепло его тщедушного тельца. – Мы ведь думали ты ласты склеил и лежишь под снегом».

Перед ними на сборочном столе покоилось окровавленной тело той маленькой девушки, что фактически спасла жизнь Вайнштейну, вовремя подоспев на автпогрузчике. Ему было искренне жаль её, она спасла его от буйного охранника, а теперь погибла от шальной пули, которая, может быть, вообще предназначалась для полёта к противоположной цеховой стене. Какая нелепая кончина… Впрочем, сегодня в этом ужасном цеху эта смерть далеко не единственная, Никита не забывал встреченные им трупы. Кто-то накрыл ей лицо бязью.

Ну почему он пришёл на эту чёртова фабрику именно сегодня?

Через стол, на котором лежала девушка, на поддоне с дверными полотнами другой серии, свеся длинные ноги, сидел местный начальник, человек от которого зависело все производство, который карал и миловал, штрафовал и одаривал похвалой, который управлял фабрикой и её рабочими. Второй человек после самого генерального директора Шепетельникова. Человек, которого на родном никитином «Орфее» уважительно называли «Их Соломоныч».