— Елена Дмитна, карта у вас?

— Карты нет.

— Я сам клал ее в карман вашего рюкзака, — сказал Гена.

— Я смотрела еще вчера.

Наступило молчание. Ребята переваривали новость, пока еще не связывая ее со спичками и комариной мазью.

В этот момент Борис шевельнулся. На лице его появилось напряженное выражение, будто он вслушивался в то, что происходило внутри его.

— Тебе очень больно? — спросила Мартышка.

— Терпимо, — ответил Борис.

— Сам идти можешь?

— Подумаю.

Алексей Палыч с тревогой взглянул на Бориса. Уговора думать не было. По сценарию Борису полагалось быть совершенно беспомощным.

И тут в разговор вступил Чижик, не произнесший за два дня ни одного слова. Едва он заговорил, Алексей Палыч понял, что заставляло его молчать: с такими ребятами он встречался. Как правило, это были надежные ребята — говорили они мало, но дело делали.

— У м-меня б-был а-ап-пендицит, — сказал Чижик.

Все головы повернулись в сторону Чижика. Видно, ребята тоже знали, что понапрасну рта раскрывать он не станет.

— Н-нужно н-нести.

— Куда?

— Я п-помню к-к-а-арту. Впереди ж-ж-ж-е-елезка.

— Будем делать носилки, — решил Стасик. — Да, Елена Дмитна?

— Боря, тебе на самом деле так больно? — спросила Лжедмитриевна. — Придется прервать поход, а ребята готовились к нему целую зиму.

«Придется, придется, — не без ехидства подумал Алексей Палыч. — Хоть вы там и развитые, но и мы кое-что соображаем. Молодец, Боря, давай добивай ее, действуй».