— Да. Они могли выкинуть их за борт. Но я не об отравляющих веществах вроде газа говорю.

Айан снова замолчал, скосив глаза на окна. Солнце только что село, полярные сумерки погрузили каюту в полумрак. Он медленно поднялся на ноги, подошел к двери и открыл ее.

— Так и есть. Смазать надо бы. Еще когда первый раз открывал дверь, показалось, что петля скрипнула.

Толкнув, он захлопнул ее и прошел в кладовку.

— Чего хотите? Может, мясных консервов? Тут остались две совсем ржавые банки. Он, видимо, приберег их для Пасхи. Он, скорее всего, католик. Наверняка морит себя голодом в пост. Впрочем, выбора у него особо и нет. Тут есть вода и овсяная крупа. Крупа на вид ничего, так что мы можем наварить себе овсяной каши или можем отрезать кусок тюленьего мяса. Так вам чего?

— Вы говорили, там есть чай? А консервный ключ есть?

— Чай-то есть, но у нас закончилось молоко. И нет ни лимона, ни сахара. Есть кофе, остатки, выглядит как темная гуща на дне банки.

— Так как насчет консервного ключа?

Я услышал, как он стал выдвигать ящики, потом поднялся и подошел к нему. Открыв дверцу буфета, он склонился над оливкового цвета рюкзаком, полным камешков.

— Чай, — сказал я.

Он, казалось, поначалу меня не услышал, внимательно глядя на белесый обломок, который держал в руке.

— Да-да, чай.

Кивнув, он ссыпал камни назад в рюкзак.

— Или, может, хотите кофе?

Впихнув рюкзак назад в буфет, он закрыл дверцу и распрямился.

— Вид у него не очень аппетитный. Я имею в виду кофе.

Я терялся в догадках, зачем тут камни.

— Да, не ахти. И мы же не хотим заработать расстройство желудка, верно?

Он осклабился, показывая мне гнутый и страшно ржавый консервный нож.

— Вуаля. Чай о натюрель и консервы а-ля старинный фрегат. Вас это устроит, мон ами?