И как только он это сказал, прозвучала очередь. Не оставалось сомнений, что стреляли из автомата.

— АК-47, — прошептал Айан.

Затем раздался одиночный выстрел, а за ним крик боли.

Потом тишина. Надолго. Звук выстрелов донесся спереди корабля. Глаза привыкли к темноте, и я уже видел дверь. Айан оставил ее чуть-чуть приоткрытой.

«Теперь в любую минуту», — сказал он.

Послышались голоса, очень слабо. Словно призраки, они, казалось, проникали через деревянные стены корабля. Вдруг раздался вопль, он длился и длился, потом внезапно оборвался. Но почти сразу вновь начался, теперь приглушенный, он звучал иначе, скорее призыв о помощи, а не крик боли. Он поднялся и затих на молящей ноте. Потом удар, как будто бревно упало на бревно, и после этого ни звука, мертвая тишина.

— Что это было?

Тишина пугала больше, чем выстрелы и крики. Я чувствовал, как неестественно округлились мои глаза, которые я не в силах был отвести от смутно видневшихся очертаний двери. Но видел я не дверь. Перед моим взором стояла та поднятая секция батарейной палубы впереди корабля. Крышка ловушки, вот чем она мне представлялась, и Айан сказал, что она находилась в вертикальном положении с тех пор, как он поднялся на борт. Ловушка. И этот удар. Тишина.

— Господи, помилуй! — пробормотал я, и если бы я был католиком, то осенил бы себя крестным знамением.

Я подумал о человеке там, внизу, среди тех заледеневших тел. Страшное, ужасающее заточение.

— Нужно что-то делать. — Я вскочил на ноги.

— Сядьте!

— Нет, послушайте, вы должны…

— Сядьте, черт вас возьми, и заткнитесь! — сказал он тихим, но очень повелительным тоном. — Вспомните о тех несчастных, погибших там. Я только молю Бога, чтобы к ним присоединился тот человек, что нужно.

Едва ли не против собственной воли я снова сел, а он прибавил, понизив голос до шепота:

— Теперь ждите. И ни звука.

И мы стали ждать, и ожидание казалось бесконечным. Мои глаза, теперь освоившиеся в темноте, улавливали очертания его головы на фоне чуть более светлых окон, тусклый металлический блеск дула автомата. Он держал его на коленях, чтобы применить, как только понадобится. На столе перед собой он поставил ту непристойную глиняную скульптурку, которую ему подарил индеец, высаженный нами на Панамериканском шоссе к северу от Лимы. Он поглаживал ее почти ласковыми прикосновениями, как будто эта жалкая фигурка была его талисманом, приносящим удачу.

Я подумал, что его протез будет затруднять ему использование автомата. Я потянулся за лежащим под рукой на столе пистолет-пулеметом, которым он меня снабдил.